Художественные традиции семейно-бытовых праздников и обрядов
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Художественные традиции семейно-бытовых праздников и обрядов

художественная культура



Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits:



дтхзйе дплхнеофщ

Реализм середины XIX века
ПОТАЛА
ДВОРЕЦ НАВУХОДОНОСОРА II В ВАВИЛОНЕ
СТАРЫЙ ЗАМОК В БЕРЛИНЕ - ДВОРЕЦ РЕСПУБЛИКИ
ИСКУССТВО КАК ФОРМА КУЛЬТУРЫ
АНГЛИЙСКИЙ ПАРЛАМЕНТ В ВЕСТМИНСТЕРСКОМ ДВОРЦЕ
АЛЬГАМБРА- МАВРИТАНСКИЙ ЗАМОК НА ХРИСТИАНСКОЙ ЗЕМЛЕ
ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК
ФИНСКИЙ МУЗЕЙ «АТЕНЕУМ»
ДВОРЕЦ БИРМАНСКОГО КОРОЛЯ В ГОРОДЕ МАНДАЛАЙ
 

Художественные традиции семейно-бытовых праздников и обрядов


Календарные праздники связаны со сменой времен го­да, с круговоротом природы. Другая группа праздников и об­рядов - семейно-бытовые, посвящена наиболее важным ве­хам иного круговорота - круговорота человеческой жизни, отражает жизнь человека от рождения до смерти, традицион­ный быт и семейные традиции.

К ним относятся: родины, крестины, именины, новосе­лье, свадьбы, похороны Необходимо отметить, что семейно-бытовые и календарные праздники и обряды тесно связаны друг с другом. Многие ученые считают, что некогда земле­дельческая и семейно-бытовая обрядность, особенно свадеб­ная, составляли единое целое, имея одну общую задачу - дос­тижение благополучия в семье, хорошего урожая. Не случай­но большое сходство наблюдается в календарных и свадеб­ных песнях заклинательного характера. Ряд песен исполняет­ся на календарном празднике и на свадьбе. Часто можно на­блюдать трансформацию аграрно-календарной обрядности в семейно-бытовую (например, купание новорожденного в ко­рыте с зернами злаков, встреча молодых свекровью после венца в вывороченной шубе, ритуальные блюда крестинных и поминальных трапез и т. п.).

Вместе с тем приуроченность к наиболее ярким собы­тиям в личной жизни каждого человека, а не постоянно по­вторяющимся датам, обусловленным сменой времен года, и соответственно иные функции и иное содержание позволяют выделить семейно-бытовые праздники и обряды в отдельную группу. Последовательность проведения объективно задана самой жизнью человека. Поэтому знакомство с семейно-бытовыми праздниками мы начнем с рассмотрения родиль­ной обрядности.





Родильная обрядность


Обычаи и обряды родильного цикла играли огромную роль с древнейших времен. Нельзя забывать, что первой

формой социальной организации людей был материнский род, и при трудных бытовых условиях, небольшой продолжи­тельности жизни древнего человека выполнение женщинами своей природной функции деторождения было основным ус­ловием существования рода. События, связанные с этим, воз­водились в культ. Обряды родильного цикла существуют ты­сячелетия и являются древнейшими в истории человечества. Главный смысл родильного цикла определялся заботой о ро­ждении здорового ребенка и сохранении жизни и здоровья матери. Это обуславливало проведение магических обрядов, почти не видоизмененных под влиянием церкви.

В народе бытовала поговорка: «Много детей бывает, но «лишних» Бог никому не посылает». И еще в старину говори­ли: «У кого детей много, тот не забыт от Бога». Многодет­ность в народе всегда приветствовали, осуждение многодет­ных семей порицали, а бездетным сочувствовали. В некото­рых местах России уже во время свадьбы предпринимали ме­ры предосторожности, обеспечивающие успешное деторож­дение молодой женщины. Нередко они носили суеверный оттенок. Н. Сумцов' писал, что в Нижегородской губернии молодых из-за свадебного стола выводят так, чтобы избежать кругового обхождения, иначе молодая не будет рожать. Во время покрывания головы молодой сажают ей на колени ма­ленького мальчика с целью расположить молодую женщину к рождению первенца мужского пола.

Довольно насыщенным разнообразными обрядами, обычаями, суевериями является период вынашивания ребен­ка.

Беременная женщина на Руси была объектом множест­ва суеверий, в которых, однако, нельзя не увидеть рацио­нальное зерно. Некоторые из них регламентировали ее пове-

дение,  запрещали  или,   наоборот,   поощряли  определенные действия. К таковым можно отнести:

Запреты контактов с определенными предметами. Во избежание трудных родов беременной запрещалось пере­ступать через жердь, оглобли, хомут, веник, топор, вилы, грабли, перелезать через забор, окно, ступать на след коня. Нельзя было брать в руки веревки, переходить под ней, чтобы пуповина не обвилась вокруг шеи ребенка и не задушила его. Не рекомендовалось смотреть на огонь - у ребенка будет ро­димое пятно.

Временные и пространственные ограничения. Бе­ременные должны были избегать «нечистых мест» и «нечис­того времени». Им запрещалось стоять или сидеть на пороге, на полене, на меже, находиться на перекрестке, на кладбище, подходить к строящемуся дому, выходить из дома после за­хода солнца.

Запреты в питье и еде. Беременным запрещалось есть рыбу, иначе ребенок не будет долго говорить, есть на ходу — ребенок станет плаксой, не есть заячье мясо - родит пугливого ребенка, не есть тайком, иначе ребенок станет во­ром, не вкушать меда - иначе ребенок будет «золотушным», не употреблять сросшихся плодов — родит двойню, не пить вина - ребенок станет пьяницей.

• Социальные запреты. Нельзя во время беременности ругаться с соседями, раздражаться - дабы не испортить ха­рактер ребенка, а также красть, передразнивать кого-либо, участвовать   в   обрядах   (быть   крестной   матерью,   свахой, дружкой на свадьбе, присутствовать на похоронах, обмывать покойника).

Запреты смотреть на все неприятное и безобраз­ное, т. к. предмет, вызвавший отвращение беременной, не­пременно отразится на ее ребенке. Не рекомендовалось гля­деть на животных (иначе ребенок родится мохнатым, с длин­ными  646i89hg когтями),  на  некрасивых  людей,  а  в  особенности имеющих какой-либо порок - ребенок будет безобразным. И наоборот, полезным считалось созерцать прекрасное: цветы,

месяц, красивых детей в реальности и в различных изображе­ниях - тогда ребенок родится не только здоровым, но и при­ятной внешности.

Определенной регламентации подвергалось и отноше­ние к беременной окружающих. Так, беременной нельзя было отказывать в еде (ведь просит не она, а младенец) - иначе «мыши погрызут одежду», не выполнить ее просьбу (сам не съешь, а беременной не откажи), при ней нельзя было ссо­риться, кричать, громко говорить — испугаешь ребенка.

Правда, отношение к беременной в народе было двоя­ким. С одной стороны, она несла добро и являлась олицетво­рением плодородия. Способность беременной к магической передаче плодородия использовалась во многих обрядовых действиях: для увеличения плодовитости скота, домашней птицы, увеличения урожая зерна, плодовых деревьев. Во время засухи будущую маму обливали водой, чтобы вызвать дождь. При пожаре она обходила дом, что помогало погасить пламя. С другой стороны, по суеверным представлениям, от женщины, ждущей ребенка, исходила опасность. Очевидно, это было связано с присутствием в ней двух душ и ее близо­стью к границе жизни и смерти. («С брюхом ходить - на во­роту смерть носить»). И это вызывало разнообразные охрани­тельные меры со стороны окружающих и рождало опреде­ленные суеверия. Так, например, верили, что встреча с бере­менной женщиной приносит несчастье.

Вместе с тем женщина, ждущая ребенка, сама нужда­лась в защите от злых сил, способных навредить ей и ее по­томку. Для защиты от них она всегда имела при себе предме­ты - «обереги»: красные шерстяные нити, лоскуты, ленты, которые она обвязывала вокруг пальца, руки или пояса, пуч­ки разноцветной пряжи, завязанные «мертвым узлом», же­лезные предметы - иголку, нож, а также щепки от разбитого молнией дерева, уголь, кусочки кирпича от печи, соль.

Естественно, и будущую мать, и всю семью очень ин­тересовал пол ребенка. И не из простого любопытства: от этого напрямую зависело благополучие семьи. Рождение мальчика означало появление помощника и будущего кор-

мильца, девочка же воспринималась как разорительница, ко­торой уже с раннего возраста нужно готовить приданое. А повзрослев и выйдя замуж, она покинет родной дом и будет работать на чужую семью. Способов угадать пол ребенка су­ществовало много. Сохранилось древнерусское свидетельст­во о гадании подобного рода: «...и чреваты жены медведю хлеб дают из рук, да рыкнет, девица будет, а молчит - отрок будет». Кончив ткать, будущая мать выбегала на улицу и ждала первого встречного, считалось, что его полу и будет соответствовать пол ребенка. Мальчика следует ждать в том случае, когда у последнего ребенка в семье на шее волосы не заканчиваются косичкой, когда отец будущего ребенка най­дет во время пути кнут, когда посаженный за свадебный стол ребенок выберет какую-нибудь принадлежность мужчины, например, трубку, а не платок или наперсток.

Следующим этапом родильной обрядности являются обряды, сопровождающие появление ребенка на свет. Не­обходимо отметить, что в этих обрядах участвовали, главным образом, женщины: бабка-повитуха, родственницы и соседки. Участие же мужчин было весьма ограниченным. Своеобраз­ным церемониймейстером родов выступала бабка-повитуха. Без повивальной бабки не обходилась ни одна крестьянская семья. Она занималась не только принятием родов, но, глав­ное, умела выполнять необходимые, с точки зрения крестьян, процедуры над ребенком и роженицей, сопровождая их маги­ческими действиями. Основными процедурами были: обреза­ние пуповины, действия с последом и купание ребенка. Все действия повитухи с новорожденным объединялись одним термином - «бабить». Повивальная бабка - лицо, никем не избираемое, добровольно принимающее на себя определен­ные, нигде не записанные, но осознаваемые ею обязанности. Она не могла отказать в просьбе прийти к роженице, даже если ей этого очень не хотелось, не могла требовать возна­граждения за труды, а довольствовалась тем, что ей давали. Община предъявляла довольно строгие требования к лично­сти повитухи. В роли повитухи выступала обыкновенно по­жилая женщина (девушки повитухами быть не могли). Она

должна быть безупречного поведения, быть счастливой в се­мейной жизни, богобоязненной и истово соблюдающей все православные обряды.

В некоторых местах считали, что повивать могли толь­ко вдовы, а не «мужние жены». Повитуха не должна была обмывать покойников, в противном случае новорожденные, принятые ею, будут умирать. По той же причине повитухе возбранялось участвовать в избавлении от нежеланных детей: все свое знание и умения она должна была направлять только на сохранение жизни ребенка. При выборе повитухи обраща­ли внимание и на то, не умирали ли ее собственные и пови­тые ею дети. 1

Сообразуясь со всеми требованиями, русский крестья­нин выбирал повитуху и звал ее в дом. Тотчас по появлении в доме родильницы повитуха зажигала лампады у икон и моли­лась. Затем принимала меры «от сглазу»: умывала женщину «с уголька», велела ей утереться мужниной шубой «от напус­ка», мазала «уговорным маслом».

Затем повивальная бабка ведет роженицу в баню (кото­рая заранее топится), чтобы распарить и размягчить кости. Положив роженицу на полок, она растирает ее маслом. Перед тем как лечь в постель или уйти в баню для родов, родильни­ца «прощается со своими семейными», обращаясь сначала к свекру, потом к свекрови и затем к остальным членам семьи.

Помимо своих прямых обязанностей, связанных с ря­дом симптоматических действий для облегчения родов, бабки постоянно заботятся о защите роженицы от нечистой силы, используя при этом христианскую атрибутику: ладан, святую воду и молитвы. В заговорах повитуха обычно обращается за помощью к различным святым: Зосиме и Савватею, Анне-пророчице, Кузьме и Демьяну, Пресвятой Богородице и к своей главной покровительнице и помощнице — бабушке

Соломониде (Соломее, Соломонии). По народным представ­лениям, именно Соломея выполняла все те действия с мла­денцем Христом, которые должна была исполнять деревен­ская повитуха. Именно к ней обращалась повитуха, прося: «Бабушка Соломонида, приложи рученьки рабе Божьей .... (имя роженицы)» или: «Бабушка Соломонида, Христа пови­вала- помоги!»

Муж роженицы играл значительную роль при родах, хотя и подчинялся беспрекословно всем указаниям повитухи. В народе было чрезвычайно распространено мнение, что ро­ды сильно облегчаются, если муж находится подле жены в минуты страданий. Муж поил роженицу водой из своего пра­вого сапога, развязывал на ней пояс, прижимал коленом спи­ну жены, - все эти действия по народным представлениям якобы ускоряли и облегчали роды. Иногда для этой же цели повитуха велела будущему отцу ломать изгородь, посылала к священнику и т. п.

Другим довольно распространенным способом облег­чения родильных мук был обычай разыгрывать роль родиль­ницы ее супругом. Так, у белорусов Могилевской губернии и в Ельнинском и Смоленском уездах муж одевался в женскую одежду: рубаху или юбку, повязывал голову платком и сто­нал во время родов, как будто разделяя страдания жены. Слу­чалось, что муж нередко начинал чувствовать серьезное не­домогание, так успешно он «входил в образ».

Для облегчения родов прибегали к разного рода прие­мам и манипуляциям, имеющим большей частью магическое значение: зажигали освященную восковую свечу и держали ее перед лицом роженицы, метлой стучали в потолок избы, обращаясь за помощью к «домашнему духу», покровителю семьи. Во многих местах России размыкают и развязывают все, что замкнуто и представляет собой какую - либо прегра­ду, способную помешать быстроте родов: отпирают в доме все замки, сундуки, шкафы, раскрывают двери и печные за­слонки, развязывают узлы, расплетают косу, развязывают пояс и платок на роженице, снимают с нее серьги и кольца. При трудных родах идут к священнику с просьбой отворить

Царские двери (ворота), зажигают венчальную свечу, служат молебен Запрестольной Божьей Матери, т. е. той ее иконе, которая находится за престолом в местном храме. 1 Счита­лось, что в таких случаях хорошо помогает и пояс священни­ка, которым он опоясывался во время богослужения. Его кла­ли на живот роженицы. Почти повсеместно роженицу триж­ды обводили вокруг стола, на углах которого лежит соль. Бе­ременная отведывала ее из каждой кучки и вслед за повиту­хой произносила заговор на облегчение родов: «Ты, соль, свята; ты, соль, солона; ты, соль, крепка! Расступися соль, мне недуги отпусти, что в животной кости, во черной во кро­ви; услади все колотья и болести в трудну пору, а я ражидаюся!» 1

По совершению родов повитуха подносит младенца к отцу и просит его перекрестить. Отец крестит малютку и идет затеплить перед иконами свечу. Далее наблюдают за ребен­ком, стараясь угадать его будущую судьбу. Счастливчиком считается появившийся «в сорочке» - неповрежденной ма­точной оболочке. Повсеместно сорочку тщательно сохраняли, чтобы «счастье» никогда не покидало своего избранника. Счастье пророчили и тому новорожденному, который, будучи женского пола, похож на отца, а мужского - на мать. Удача ожидает младенца, если в день его рождения в доме была ка­кая-нибудь прибыль, а также того, кто родится с волосками на голове и т .п.

Большое внимание придается дню и времени рождения. Так, во Владимирской губернии счастливыми днями рожде­ния считались воскресенье, вторник, четверг и суббота, дру­гие же дни предвещали человеку болезни и бедность. Самое счастливое время суток для рождения - утро «меж обедни и заутрени», как говорится в великоросской свадебной песне.

Ночное же рождение считается несчастливым.  «Не жилец» младенец, родившийся на исходе месяца.

Одновременно принимались меры, способные благо­творно повлиять на дальнейшую судьбу младенца. К ним от­носятся: обрезание пуповины, первое купание и перепечение младенца.

Во Владимирской губернии обрезание пуповины маль­чика производилось обязательно ножом и на каком-либо плотничьем или столярном инструменте. Крестьяне считали, что только в этом случае из ребенка выйдет работящий и де­ловой человек. Напротив, у девочек пуповину перерезали ножницами, и притом так, чтобы она упала на женскую рабо­ту (вязание, шитье и т. п.). В этом случае родившаяся непре­менно станет домовитой хозяйкой. Пуповину, как и сорочку, засушивали и сохраняли, либо закапывали в землю.

Большое значение придавалось и первому купанию младенца. Корыто наполняли речной водой, едва нагретой, а иногда и ледяной, в которую добавляли зерна ржи, овса, гре­чи, бросали золотые или серебряные монеты, что должно бы­ло способствовать счастью и будущему богатству младенца.

«Перепеченье» употреблялось только для слаборож­денных младенцев, чтобы придать им новые силы для жизни. Младенца обвязывали мокрым полотенцем и на деревянной лопате трижды засовы вали в натопленную печь, быстро вы­таскивая обратно. При этом повитуха произносила заговор, обращаясь к огню и прося его «кости сварить, дите укре­пить». Таким образом ребенок как бы рождался заново, но уже здоровым, его болезни сгорали в очистительном огне.

Родившегося ребенка чаще всего завертывали в рубаху или иную одежду отца, непосредственно с него снятую. О рубахе матери упоминается значительно реже. В этом обычае проявлялась символика связи отца с ребенком, пожелание ребенку здоровья, отцовской любви и заботы, а также пере­дача ребенку положительных отцовских качеств. Родитель­ская рубаха становилась не только первой одеждой новорож­денного, но и оберегом «от сглаза». Нередко с этой целью к

люльке новорожденного подвешивали ношенные отцовские вещи. Стирать одежду не полагалось, иначе «смоется отцов­ская любовь». Обряд принимания новорожденного в одежду отца составлял таким образом акт усыновления новорожден­ного отцом, признание дитяти. В этом же смысл передачи новорожденного отцу при выносе в первый раз в избу.



Немаловажное значение придавалось в этот период предохранению ребенка и матери от «сглазу», « напуску» и «нечистой силы». По народным воззрениям, роды делают ро­дильницу и ребенка «нечистыми», поэтому они особо уязви­мы для «нечистой силы». Кроме того, младенец еще не кре­щен и посему лишен небесной защиты. Охранительные меры принимает повивальная бабка:, время от времени она крестит окна, двери, голову ребенка и родильницы. Родильница в те­чение девяти дней не должна выходить из дому, а если выхо­дит, то с молитвами и крестясь. С момента рождения и до крещения роженицу и новорожденного не оставляли в комна­те одних, дабы злые духи не завладели душой некрещеного младенца и не принесли вред родительнице. Кроме того, ос­тавленного младенца может унести домовой или леший. С охранительными целями по-особому обустраивалась колы­бель младенца «От сглаза» использовалась осиновая кора, отгоняющая колдунов. Для устрашения нечистой силы в по­стель новорожденного клали клок собачьей шерсти или «под головы» острые предметы: нож, вилку и т. п. Хорошо, по кре­стьянскому разумению, помогали в этом случае четверговая соль и крещенская свеча.

Когда все предосторожности были приняты, пол в избе вымывался, а двери открывались для посещения родственни­ков и знакомых. Последние несли с собой подарки - «зубок» - лакомства или хлеб с солью. Не навестить родильницу счи­талось зазорным, все равно что не помянуть умершего.

Крестильная обрядность - один из самых значимых этапов родильной обрядности. Необходимо отметить, что время от рождения до крещения младенца было, как правило, непродолжительным. И вот почему. Младенец мог умереть «не приведенным» к вере, и его невинная душа досталась бы

дьяволу. Некрещеного легко было «сглазить», «напустить порчу», он был легкой добычей для нечистой силы. Креще­ние проводилось желательно натощак, не прикладывая мла­денца к материнской груди. По церковным канонам крестили на восьмой или сороковой день, Эти сроки были связаны со значимыми датами младенческой жизни Христа - Обрезани­ем и Сретеньем.

Главные действующие лица крестильных обрядов — крестные родители или восприемники (т. е. принимающие ребенка из купели). Православная церковь возлагала на них поручительство перед богом при вступлении ребенка в лоно церкви и дальнейшую заботу о своих духовных детях. В на­роде же восприемники считались вторыми родителями ре­бенка, его опекунами и покровителями. По большей части восприемниками становились кто-либо из близких родствен­ников — взрослых, уважаемых и состоятельных. Но бывало, что восприемником мог стать случайный прохожий, встре­тившийся повитухе, бежавшей к реке за водой для купания младенца. Так, приглашали только одного восприемника и в случае, когда дети у кого-либо не живут. Иногда приглашали в восприемники и священников, давая младенцу его имя. Восприемники не только становились покровителями крест­ника, но и вступали друг с другом в духовную связь и имено­вались как «кум» и «кума».

Приглашение восприемников совершалось отцом ново­рожденного, приходящего в дом будущего кума с поклонами и угощением. Приглашение считалось честью, а отказ -большим грехом. Восприемничество было связано с больши­ми расходами. К крещению восприемник покупал крестнику крестик, платил священнику за крестины, делал подарки ро­дительнице, одаривал деньгами повитуху. Кума несла ребен­ку крестильную рубашку, матери предназначался отрез ситца или холста. Кроме того, кума должна была подать батюшке полотенце, утереть руки после окунания младенца в купель. Перед крещением повитуха производила над ребенком ряд магических действий: купала его в корыте с проточной водой, произнося заговоры, защищающие ребенка от сглаза и нечис-

ти и долженствующие обеспечить ему крепкое здоровье. За­тем она одевала ребенка в разрезанную материнскую или от­цовскую рубаху в зависимости от пола младенца и с молит­вой отдавала «куму» — мальчика, «куме» - девочку.

При выходе из дома кум и кума не должны были обо­рачиваться, громко говорить, спотыкаться о порог, иначе бу­дет худо младенцу, да и им самим «не будет пути - дороги». Крещение происходило обычно в церкви, но в случае, если ребенок был слаб, крестили и дома, но обязательно не в той комнате, где происходили роды, т. к. она считалась осквер­ненной. Мы не будем рассматривать церковное таинство крещения. Остановимся лишь на некоторых суевериях, кото­рые сложились в народе на основе элементов этого строго канонизированного обряда. Так, во время погружения мла­денца в купель наблюдали за его поведением. Если он «вытя­гивался» над купелью и молчал, это означало, что младенец долго не задержится на этом свете. Когда священник выстри­гал только что крещеному младенцу волосы на головке, вос­приемники, закатав их в воск, бросали в купель. Если воско­вой шарик тонул, то младенец вскоре помрет, плавает на по­верхности — будет жить.

Ряд суеверий был связан с водой, используемой в обря­де крещения: за ней ходили обязательно без коромысла;(ина­че младенец, будет горбат). После крещения воду не следова­ло выливать где попало, в грязь и особенно на помои, иначе судьба ребенка будет замарана, не сложится. Для этой цели было необходимо найти укромное место, где бы не ходили люди, а тем более животные. Особыми обрядами встречали новокрещеного из церкви. Кумовьев с ребенком встречала хлебом-солью повитуха. Ребенка клали на вывернутую вверх мехом шубу, овчину или на мягкую подстилку, под которой были спрятаны предметы-обереги. Шуба должна была обес­печить ребенку богатство и благополучие. Младенца клали на лавку под образа или на печь или подносили к наружному отверстию печи и обращались к домовому (а печь была его жильем) с просьбой принять новорожденного в дом: «Родной,

приходи, дите сприми, в доме укрепи». Кумовья и родня по­здравляли родителей ребенка с «новопосвященным».

Особое место в родильно-крестильной обрядности за­нимали обряды, символизирующие принятие в семью и об­щину нового члена. Наиболее ярко эти обряды проявлялись в ритуале утверждения т. н. крестного стола, своеобразного домашнего празднования рождения и крещения новорожден­ного.

На крестины собирались все члены семьи, непременно приглашались крестные отец и мать. Гости приносили с со­бой подарки и угощения, дабы освободить еще неокрепшую хозяйку от хозяйственных работ. Хозяйкой крестного стола становилась бабка-повитуха. Она накрывала на стол, подава­ла блюда и готовила главное блюдо праздника — «крестиль­ную кашу». Каша варилась из пшена и отличалась от постно­го сочива, подаваемого в рождественский или крещенский сочельник, тем, что была «богатая», т. е. скоромная, сытная и вкусная. Эту кашу вкушали не но «щепотке», как сочиво, а угощались ею всласть. Готовя кашу, бабка не жалела добав­лять в нее молоко, масло, сливки, яйца. Готовую кашу укра­шали половинками вареных яиц. Иногда в кашу запекали ку­рицу или петуха, смотря по тому, кто родился: мальчик или девочка.

Крестильная каша была ритуальным блюдом, через ко­торое отождествлялось рождение младенца с плодородием земли, скота. Бабка-повитуха, ставившая на стол горшок с кашей (иногда ее приносили прямо в меховой шапке), произ­носила: «Водись на полоке ребятки, под полоком телятки, под печкой поросятки, на полу цыплятки. А мой внук расти высоко - высоко!». Или: «Сколько всего в торгу, столько бы­ло б в этом дому, хлебушко б родился, скоток водился, а мла­денец велик рос и счастья бы знал».

Первым бабка угощала отца новорожденного, поднося ему в ложке сильно пересоленную кашу: «Ешь, отец-родитель, ешь, да будь пожеланней к своему сыну (или доч­ке)!» «Как тебе солоно, так и жене твоей солоно было ро­жать!» Или: «Солона кашка, и солоно жене было родить, а

еще солоней отцу с матерью достанутся дети после!». 1 За от­цом младенца угощаются кумовья и далее все присутствую­щие.

Обряды с «бабиной кашей» обязательно включали сбор денег, известный во многих местах под названием «продавать кашу». Деньги и подарки «на зубок» клали или на платок, которым накрывался горшок, или прямо в кашу. Деньги и подарки забирала себе повитуха, что и было наградой ее за работу. Тот, кто подносил самый дорогой подарок (выкуп), получал право угощать гостей кашей. Как правило, это был крестный отец. Таким образом, сбор денег повитухе пред­ставлял своеобразную коллективную оплату ее деятельности, благодарность сельской общины за труды по отношению к новому члену коллектива.


Русская народная  свадьба   


Детство, молодость, зрелость и старость таковы ступени человеческой жизни. Издревле этапы взросления человека сопровождались определенными обря­дами. И самым торжественным и красивым из них, пожалуй, был обряд, отмечающий переход от беззаботной молодости к мудрой зрелости, - свадьба. До брака молодой парень в де­ревне всерьез не принимался, обращались на «Вы» только к женатому мужчине. Неуверенно чувствовала себя и девушка. По сути подготовка к свадьбе велась всю сознательную жизнь. Девочки уже с семи лет осваивали прялку, ведь им предстояло подготовить полный набор свадебных даров для семьи жениха, будущего мужа и даже детишек. С малолетст­ва учили осваивать хозяйственные навыки и мальчика - бу­дущего главу семейства.

Рассмотрение представленной темы начнем с опреде­ления основных понятий. В. Даль определяет брак как «за­конный союз мужа и жены, супружество, таинство венчания, соединение четы церковью». Несколько иное значение имеет понятие «свадьба». В БСЭ свадьба определяется как празд-

ничный обряд, сопутствующий заключению брака. Интересна этимология слова «свадьба». На этот счет существует не­сколько мнений. Некоторые ученые предполагают, что оно произошло от имени римской богини Свады, другие произво­дят его от глагола «сводить», «соединять». Третьи, и этой версии будем придерживаться мы, от древнего слова «сва­таться», означающего - сговариваться, соглашаться.

Приступая к характеристике свадебного обряда в це­лом, необходимо обметить, что он является одним из наибо­лее сложных комплексов традиционной культуры. Свадебный обряд можно рассматривать как совокупность ритуальных действий символического, магического и игрового характера. С другой стороны, свадебный обряд представляет собой со­вокупность элементов материальной (одежда, головные убо­ры, украшение жилища, свадебные повозки, ритуальная пи­ща, атрибуты магических действ) и духовной культуры (сло­весного, музыкального, хореографического фольклора, теат­рализованного действа). В то же время это явление несколько выходило за рамки понятия его исключительно как элемента культуры, так как в свадебном обряде отражались и тесно переплетались и социально-правовые отношения, и верова­ния, и мораль, и этика.

Свадебный обряд очень древний, его корни уходят в седое язычество. Сегодня невозможно восстановить целост­ную картину свадебного обряда тех времен. До нас дошли лишь его осколки, которые мы сегодня пытаемся собрать в мозаичную картину и восстановить по ней прошлое. А. Те­рещенко пишет по этому поводу: «Какие обряды соверша­лись между славянскими племенами — об этом мы весьма мало знаем. Нестор говорит, что поляне были нрава кроткого и тихого; ... Жених не ходил за невестою, но вечером приво­дили ее к нему, а поутру приносили ее приданое. Древляне жили в лесах подобно зверям; в ссорах убивали друг друга и браков не знали. Молодые люди обоего пола сходились на

игры между селениями, плясали и пели бесовские песни, по­том уводили с собою невест; жили с ними без совершения обрядов ...» Судя по всему свадьба, как обрядовое оформле­ние брака, получила развитие в период патриархата, когда прочно утвердилось единобрачие и поселение супругов в до­ме мужа. Языческий брак соединялся узами перед идолами богов, являющихся покровителями плодородия,- Светлояра, Даждьбога. Покровительствовала бракам и богиня любви Ла­да. В историческом обозревателе «Синопсис», изданном в 1674 году в Киеве, говорилось: «Готовящиеся к браку, помощию бога Ладо мняще себе добро веселие и любезно житие стяжати ... Ладу поющие: Ладо! Ладо! и того идола ветхую прелесть диавольскую на брачных веселиях, руками плещущи и о стол биюще, воспевают».

Поклонялись врачующиеся и Солнцу - свету. С этим связаны обряды поклонения огню. В предсвадебный день не­веста плакала перед разожженным очагом. Ей вторили подру­ги. Впервые входя в дом мужа, новобрачная подходила к пы­лающему очагу.

Отзвуки старинных обрядов невероятным образом дошли до наших дней. До сих пор мы употребляем выраже­ние «свадьбу ладить», «жить ладно», а детям напеваем пестушку «ладушки», сопровождающуюся битьем в ладоши, ко­гда-то являющимся частью обрядового воспевания славян­ской богини любви и браков.

Элементам древнего обряда свадебного поклонения огню также предстояла долгая жизнь. Сваха, приходящая в дом не­весты, обязательно грела руки у печи, специально для этого ра­зожженной, что служило знаком благополучного сватовства

С принятием христианства на Руси на языческую сва­дебную обрядность наслоились церковные обряды, пришед­шие из Византии. Церковь всемерно содействовала повсеме­стному утверждению обряда венчания, что было не так-то просто. Народ не собирался отказываться от традиционного отправления исконной свадьбы в угоду чужеземным веяниям, а ужиться вместе этим, казалось бы, взаимоисключающим

действам — разгульной, веселой языческой пирушке и стро­гому христианском}, обряду - было нелегко. Более того, дли­тельное время чуждый обряд попросту отвергался. Несколько веков подряд простой народ заключал браки без церковного благословения. Тем же грешили даже великие князья, за что были осуждаемы церковью как отступники благонравия и целомудрия. На презревших таинство церкви налагалась эпитимья на несколько лет, по прошествии которых им дозволя­лось венчаться.

Однако несмотря на многовековую борьбу с язычески­ми пережитками церковь так и не одержала полной победы. Постановление церковного собора 1551 года «Стоглав» сви­детельствует, что в середине XVI века во время свадебного веселья играли «глумотворцы, смехотворцы, гусельники» и пели «бесовские песни». Когда молодые ехали венчаться, то перед ожидающим их с крестом священником еретики «ска­кали со всеми бесовскими играми».

Таким образом, до начала XX столетия в свадебном об­ряде русских ясно прослеживаются две резко контрастирую­щие части: церковный обряд венчания и непосредственно свадьба - веселый семейный обряд, уходящий корнями в да­лекое прошлое Церковь признавала только брак, ею освя­щенный. В глазах же крестьян брак не считался действитель­ным, если совершалось только венчание, но не отмечался традиционный свадебный пир. Интересно то, что и феодалы, вплоть до князей и царей соблюдали наряду с церковными и народный свадебный обряд. Не случайно великокняжеские и царские свадьбы XVI - XVII веков во многом сохраняли чер­ты традиционного свадебного обряда.'

При рассмотрении основных элементов свадебного об­ряда необходимо сделать следующие оговорки. Земля русская велика, поэтому бесконечно разнообразны ее природные ус­ловия, национальные черты, этнические различия бытового уклада народа. Совершенно очевидно, что и особенности сва-

дебной обрядности будут в полной мере определяться и варь­ироваться в зависимости от этих условий, представляя собой разнообразные и неповторяющиеся варианты. Поэтому рас­сматривать данную проблему необходимо не абстрактно, а соблюдая строгую приуроченность к конкретному месту, времени и сословию, для которого он характерен. Подобный подход представлен в книге Д. М. Балашова и др. «Русская свадьба», где подробно описан свадебный обряд крестьянства восточной части Вологодской области конца XIX века.

К сожалению, в данном учебнике мы не можем при­держиваться этого основополагающего принципа в связи с ограниченностью его объема. Поэтому попробуем выделить и кратко охарактеризовать наиболее общие черты территори­альных, временных и сословных традиций свадебного обряда, не затрагивая множества подробностей.

Лучшей порой для проведения свадеб считались осень, когда страда позади, урожай уже собран, есть что выставить на пиршественные столы, и зима, период между двумя по­стами, от Святок до Масленой недели. Возраст вступающих в брак, как правило, был невелик, по современным понятиям молодожены были почти детьми. Один иностранный писа­тель XVI века отмечал, что девицы 10 - 11 лет были уже же­нами. Такой обычай соблюдался не только простым сослови­ем, но и дворянством, и великими князьями, хотя церковь из­древле противилась этому обычаю. Ранние браки были за­прещены указом Петра Великого, изданном 23 марта 1714 года. Согласно указу, мужскому полу вменялось вступать в брак не ранее 20 лет, а женскому - 17 лет. Екатерина II в 1775 году издала указ, повелевающий обвенчавшихся мужского пола моложе 15 лет, а женского 13 лет - разводить, а священ­ника лишить сана. В 1830 году величайшим указом было за­прещено венчать браки, если жениху нет 18 лет, а невесте -16 лет. Этим правилам руководствуется церковь и по сей день. С другой стороны, церковь всегда не одобряла браки, заключенные очень пожилыми людьми. В церковной практи­ке принято не венчать лиц, имеющих более 80 лет от роду.



Девушек обычно отдавали замуж по воле родителей, не интересуясь их мнением. И это несмотря на то, что еще в 1701 году был издан указ Петра I, постановляющий, что ро­дители не должны принуждать ни детей, ни слуг своих к бра­косочетанию без родительского благословения! Не удиви­тельно, что ухажер девушки на вечеринках и посиделках ред­ко становился ее мужем. Для родителей были важны не деви­чьи привязанности дочери, а хозяйственный достаток и хо­роший род будущего зятя.

Свадебный обряд развертывался в несколько этапов, которые можно определить как предсвадебный, свадебный и послесвадебный. Каждый этап разбивался на более мелкие эпизоды, содержание которых варьировалось в зависимости от местных условий.

Свадебный обряд состоял из нескольких эпизодов.

Русская свадьба начиналась со сватовства. Этот сва­дебный эпизод носил и другое название — смотрины, лады. Ехать сватать самому жениху не полагалось. Эту функцию выполняли сват и сваха. Они отправляются в дом жениха или невесты (в зависимости от того, чья сторона выступала ини­циатором свадьбы). Разговор между ними обычно начинали издалека, хотя обе стороны были прекрасно осведомлены о цели визита. Сваха рассказывала, что идет она издалека и за­шла к добрым людям погреться, а идет она от красной деви­цы, сердце которой изнывает по добру молодцу. После не­спешных переговоров, завершающихся, как правило, обоюд­ным согласием, свахе подносили чарочку вина. Вскоре роди­тели жениха засылали нарядного свата с ответным визитом.

Следом за сватовством следовал сговор (рукобитье, до­говор, зарученье, пропой, пропивки) - первое пированье в доме невесты, когда в присутствии гостей торжественно под­тверждался договор обеих сторон. Свахи, сваты и все присут­ствующие здесь садились за стол и угощались. На сговоре договаривались о сроках свадьбы, количестве гостей, прида­ном. Иногда рукобитье, запой и сговор составляли разделен­ные во времени (2 — 3 дня) эпизоды. Сговор являлся тради­ционным началом свадьбы, и с этого момента только в связи

с исключительными причинами можно было отменить или перенести свадьбу.

Со сговора начиналась долгая череда причитаний не­весты, в которых она уговаривала отца и мать отсрочить, а то и вовсе отменить свадьбу, жаловалась на свою тяжелую судь­бу, необходимость покинуть милый отчий дом и жить среди чужих людей. Даже если девушка выходила замуж за люби­мого, она непременно должна была показывать свое горе. Иное поведение непременно вызвало бы осуждение окру­жающих. Приведем один из вариантов причетов, представ­ленных в книге Н. П. Андреева «Русский фольклор», с кото­рым невеста обращалась к отцу:

«Не давай, кормилец-батюшко,

Ты свово-то слова верного,

Не крепи-ко меня девицу,          

Крепко-накрепко и навеки.

Ты не бей-ко рука об руку,

Не мирися ты с разлучником.     

Не пропивай, кормилец-батюшко,

За стаканом зелена вина

Ты мою-то красу девичью...»


Причитать невеста продолжала вплоть до венца, при­чем причеты отличались большим разнообразием. Приходя­щих навестить ее родственников, подруг, соседей невеста встречала особыми причетами: «Что вы долго так замешка­лись, мои подруженьки задушевные». Или: «Ты болезная моя тетушка, не придешь ты, не проведаешь, меня-то ли, горюшу горе-горькую».

После просватанья «сговоренка» уже не работала, а си­дела с подругами, помогавшими шить приданое.

Традиционным эпизодом свадебного действа был де­вичник - прощальная вечеринка, проходившая накануне сва­дебного дня в доме невесты. Нарядные девушки, подруги не-

весты, собирались в горнице. Велись разговоры о предстоя­щем празднике, пелись особые песни и причитания, выра­жающие горе расставания невесты с отчим домом, родителя­ми, девическими радостями. Невеста расставалась и проща­лась со всем тем, что ей уже не придется носить, став замуж­ней женщиной, например, красивой девичьей повязкой. В не­которых местах на девичник приглашаются жених и его при­ятели. В этом случае жених приезжает непременно с подар­ками для невесты и ее подруг. Тогда вечеринка приобретает более веселый игровой характер, элементы трагического прощания невесты с атрибутами девичьей жизни уходят на второй план. Водятся хороводы, поются песни. В роли хоро­водницы часто выступает сама невеста. Девичник продолжа­ется до глубокой ночи.

Наутро следует баня. После «черной» реальной бани невеста иногда ходила «мыться» в воображаемую «белую ба­ню», существующую только в причетах. Продолжалось рас­тянувшееся на несколько дней тягостное прощание невесты с отчим домом, родными, подругами.

Наконец, близится апофеоз свадебного действа. Снаря­жается нарядный поезд жениха и его свиты — участников свадебного действа, который следует в дом невесты. Невеста, одетая в лучшее платье, со своими подругами и родными ожидает приезда жениха. В этот день она впервые предстает перед многочисленными участниками свадьбы и случайными зрителями, поэтому заранее принимаются особые меры для предохранения ее «от порчи и напуска». В платье закалыва­ются иглы без ушек, в карманы насыпается каменная крошка и т. п. Жениха тоже «охраняют», внимательно следя за тем, чтобы недобрые люди не бросили ему под ноги заговоренные предметы, разметают дорогу лиственным веником.

Чтобы жених сел рядом с невестой за столом (а его ме­сто обычно специально занимают), надобно заплатить выкуп. За столами сидят недолго, здесь не принято сытно угощаться, ведь впереди - свадебный пир. Молодые же и вовсе не едят, и вскоре невеста, а вслед за нею и гости выходят из-за стола.

Перед выездом к венчанию молодых благословляют образами родители невесты.

Затем следует торжественный выезд всех участни­ков свадьбы к венцу. Невеста и жених едут в разных санях, каждый со своим поездом. С этого момента наступает эмо­циональный перелом свадебного действа, невеста уже не причитает, жалуясь на свою скорбную участь, мотивы кон­фликта, испытания, борьбы двух сторон исчезают, наступает примирение. Обряд принимает веселый и жизнерадостный характер.

Жених и невеста вступают в храм, где происходит та­инство венчания. Священник, благословив новобрачных, бе­рет их за руки и трижды спрашивает: любят ли они друг дру­га и будут ли взаимно уважать? После троекратного «Да!» он обводит молодых вокруг аналоя. Новобрачным возлагаются на головы венцы. Священник возглашает: «Растите и множтесь!». После чтения молитвы благословляет брачующихся три раза крестом и произносит: «Что бог соединяет, того не расторгнуть человеку». Затем молодые пьют красное вино (мед), поданный им в чаше. Общая чаша являлась символом одной судьбы с едиными радостями и скорбями. Потом чашу бросали на землю и топтали ее ногами, приговаривая, что так должны погибнуть те, кто захочет посеять между ними раз­дор и несогласие. Присутствующие осыпали молодых зерна­ми и хмелем

Весь церковный обряд венчания сопровождался осо­быми – «венчальными» песнопениями.

После венчания сваха сооружала невесте бабью при­ческу и одевала женский головной убор. Затем новобрачные ехали в дом жениха. У ворот их снова осыпали зернами и хмелем, а родители встречали хлебом - солью. Молодые па­дали в ноги к родителям, благословляющих их. Потом ново­брачных сажали за стол и угощали. Уже после приглашали за стол званых гостей. В некоторых местах церемония имела обратный порядок: молодые садились за стол последними.

За этим столом уже было не слышно причитаний невес­ты - венчание уже позади, не звучали здесь и веселые и тор­жественные величания во славу молодых и гостей. На княжьем пиру, а именно так назывался этот свадебный эпи­зод, было принято всласть угощаться.

Один из заключительных свадебных эпизодов — сва­дебный пир в доме родителей молодой, называемый еще и отгостки, хлебины, столование, блинный стол. Сюда обычно приезжает молодой (или новобрачные вдвоем) с гос­тями и подарками. Здесь традиционно совершалось угощение тещей зятя блинами. Нередко разыгрывалось шуточное дей­ство, когда теща приносила блины, чтобы попотчевать люби­мого зятя и, получив от него подарки, тут же уносила угоще­ние: «Вот тебе, зятенька, и поел блинков!» Впрочем, блины вскоре возвращались на общий стол.'

Спустя некоторое время (на следующий или в этот же день) новобрачные возвращались в дом родителей жениха и пирование продолжалось.

Кратко охарактеризовав эпизоды свадебного действа, важно остановиться на одной интереснейшей особенности русской свадьбы - свадебных чинах. На Руси свадьбы не справляли, не проводили, а играли. Это выражение очень метко обозначало смысл развертывающегося на свадьбе теат­рализованного действа, роли в котором исполняли его непо­средственные участники - гости.

Главными героями свадебного действа, были, конечно же, жених и невеста или, как их называли, князь и княгиня.

В центре всеобщего внимания находился дружка. Функции дружки на русских свадьбах обычно выполнял один и тот же крестьянин, знавший не только весь порядок много­дневного ведения свадьбы, но и множество текстов молитв, стихотворных обращений, заговоров, присказок и обладаю­щий неплохими актерскими способностями. Обычно дружка

совершал действия игрового характера и ритуального пре­дотвращения «порчи» жениха и невесты.

Так, после благословения родителями невесты образ­ами и хлебом - солью дружка «отпускал свадьбу»: он налеп­лял воск на волосы людей и гривы лошадей свадебного поез­да и обходил его трижды с иконой. Воск этот был запасен от свечи, стоящей во время пасхальной заутрени.

Подружье был помощником дружки и свахи. Он тоже был талантливым исполнителем.

Сваха, наряду с основной своей функцией — сватовст­вом, выполняла целый ряд обрядово - игровых действий: причесывала жениха и невесту перед отъездом свадебного поезда, угощала гостей ( вместе с дружкой ) по особому эти­кету и, наконец, будила молодых утром вместе с дружкой.

Тысяцкий - начальник свадебного поезда. В роли ты­сяцкого обычно выступал крестный отец или родственник жениха, поэтому эту «роль» исполняли все время меняющие­ся лица. Тем не менее тысяцкий должен был знать опреде­ленные элементы свадебного фольклора.

Боярами или поезжанами именовались званые гости, приглашенные со стороны жениха или невесты. Они состав­ляли наиболее пассивную в исполнительском отношении часть действующих лиц.

Таким образом, старинный русский свадебный обряд был сродни развернутому театрализованному действу, в ко­тором существовал традиционный сюжет, были распределе­ны роли и синтезированы различные виды народного творче­ства (пение, заговоры, танец, декоративно-прикладное твор­чество и др.). Не случайно в народе говорили, что свадьбу «играют».

Вместе с тем, традиции русской свадьбы - это вопло­щение исконных ценностей семьи, домашнего очага, продол­жения рода, матери и материнства.

Сохранение и передача этих ценностей новым поколе­ниям имеют важное значение и в наши дни, когда растет ста­тистика распада семей, детской беспризорности и других

проблем, корни которых - в утрате исконных народных тра­диций создания семей.


Похоронный обряд


Неизбежное завершение человеческой жизни смерть издревле сопровождалась             определенным ритуалом. Об этом свидетельствуют археологические находки захоронений, относящихся еще к неандертальскому периоду, обнаруженные на тер­ритории Европы и Азии. Древнейшая погребальная об­рядность представляла собой не только комплекс опре­деленных ритуальных действий с телом покойного. В основе ее лежало миропонимание древнего человека, сложившаяся система представлений о мироустройстве, смысле жизни и смерти, душе и загробном мире. Можно с уверенностью заключить, что вера в посмертное суще­ствование души сложилась еще в первобытнообщинном обществе.

Вера в загробный мир свойственна всем народам, хотя представление о том, каким образом душа покидает тело, ка­ково ее посмертное существование и что собой представляет загробный мир, существенно разнятся. Наиболее общими в этих представлениях являлась картина загробного мира, ко­торый виделся подобным земному, но насыщенным теми бла­гами, которых очень не хватало людям на земле.

Своеобразная система представлений и обычаев прово­дов, захоронения и поминания умерших существовала и у наших предков - восточных славян.

Согласно древнеславянским верованиям, душа покида­ет тело со смертью человека. Она возносилась вместе с ды­мом погребального костра и отправлялась в далекую страну мертвых. По представлениям древних, эта страна могла нахо­диться и на земле, и на небе, и под землей. Представления о нахождении загробного мира под землей, очевидно, и опре­делили наиболее распространенный способ погребения в земле. Как уже отмечалось, загробный мир мог находиться и на земле. Эта «сторонушка», как ее именовали в похоронных плачах, находится далеко от людских глаз, в недоступном



живым месте. Мир мертвых мог располагаться на неведомом затерянном острове в «море - океане» и в дремучем лесу. От­голоски представлений о лесе как обиталище души нашли отражение в русских календарных обрядах похорон Костро­мы, Кузьмы и Демьяна. Антропоморфные чучела этих мифо­логических персонажей хоронились в лесу. Мир предков мог находиться в низовьях реки или путь к нему лежал через ре­ку. Вспомним обрядовые похороны Русалки. Чучело, изобра­жающее Русалку, укладывалось в гроб, похоронная процес­сия двигалась к реке, где с Русалкой прощались и бросали ее в воду. Встречающийся в похоронных плачах мотив пере­правления через реку, ритуальные действия на похоронах (бросание в воду полотенца, чтобы покойнику было чем уте­реться) тоже подтверждали эту версию. Местопребыванием мертвых могло быть и небо. Представления о загробном мире как небесном саде, очевидно, сложились уже в дохристиан­скую эпоху.

Достаточно подробное описание этого обряда пред­ставлено в книге В. А. Терещенко «Быт русского народа»'. Автор основывается на записках арабского путешественника, посетившего Русь в начале X века и ставшего свидетелем об­ряда погребения вождя волжских славян. В наиболее общих чертах обряд заключался в сооружении погребального костра и сожжении на нем покойного вместе с его женой, слугами, конем, любимыми домашними животными, оружием, день­гами, напитками и яствами. Умерщвление живых людей и захоронение вместе с усопшим господином являлось этниче­ской нормой того времени. Более того, пережившая мужа же­на считалась поношением для семейства, а слуги, пожелав­шие добровольно уйти со своим господином, дабы ухаживать за ним в другом мире, удостоенными великой чести.

Значительной трансформации погребальная обрядность подвергалась с принятием на Руси христианства. В основу христианской погребальной обрядности был положен догмат о воскресении из мертвых. В соответствии с ним жизнь чело-

века представлялась кратковременным земным пребыванием, а физическое тело - бренным сосудом для бессмертной души. Души праведников попадали в рай - небесный сад бесплот­ного блаженства, где нет ни слез, ни печали, ни воздыханий, а жизнь — беспечная. Грешникам предстояли вечные страш­ные мучения в мрачном сумрачном подземелье - аду.

Христианство выступало против сожжения умерших по римскому обычаю и курганных захоронений и восприняло древнеиудейский обычай погребения - предание земле. Впервые на Руси по этому обряду был похоронен княгиней Ольгой ее муж князь Игорь. Между тем новый обычай захо­ронения прививался с трудом как до, так и после крещения Руси. Поначалу предание земле считалось княжеским обря­дом. Простолюдины хоронили своих покойников согласно древнему обычаю. По свидетельству летописца Нестора, огнесожжение умерших встречалось у вятичей и кривичей вплоть до начала XII века. А отголоски древнего обряда до­жили до конца XIX века: в Тульской и Калужской губерниях на христианской могиле после похорон разводили языческие костры. Древние погребальные избушки - домовины, столпы сохранились в северных областях до начала XX века. Не­смотря на то, что церковь веками боролась с языческими пе­режитками, в том числе и в похоронно - поминальной обряд­ности, дохристианские элементы оказались чрезвычайно ус­тойчивыми и жизнеспособными. Таким образом, с установ­лением христианских обрядов многие черты народной обряд­ности не исчезали, а как бы вплетались в основу религиозных обычаев. Вот почему, переходя к анализу христианского по­гребального обряда, мы намеренно не будем разделять право­славные и народные обряды погребения и поминовения, представляя их, как и в реальной жизни, в едином комплексе. Особое место в традиционной русской культуре зани­мали традиции и обычаи подготовки к смерти. По понятиям русских, умереть «своей смертью» в окружении родных и полной памяти считалось благодатью. Наши предки верили, что если человек умирал быстро и без мучений, его душа по­падала в рай, если же долго страдал перед смертью, то это

была кара за грехи: его ждал ад. Страшились случайной, не­чаянной смерти: умереть вдали от родных, ни с кем не про­стившись, без покаяния.

На Руси считалось очень важным быть заранее готовым к смерти. Существовал обычай при жизни приготавливать себе смертную одежду, кстати, сохранившийся до нашего времени.

Человек, предчувствующий близость смерти, старался совершить добрые дела. Благочестивым считалось частое по­сещение церкви, раздача милостыни, оплата собственных долгов и прощение чужих.

Сразу же после смерти человека зажигают лампаду или свечи, которые горят до тех пор, пока в доме находится по­койник. Тело умершего обмывают. Омовение водой символи­зирует духовную чистоту жизни умершего, а также будущее воскрешение и предстояние перед лицом Божьим в чистоте и непорочности. Омовение совершалось у порога избы. Покой­ника клали на солому ногами к печи и обмывали два - три раза теплой водой с мылом из глиняного горшка.

После обмывания умершего одевали в чистые одежды, сообразно его званию и служению. На умершего мирянина одевали большей частью саван - белый покров, напоминаю­щей об одежде крещения. Женщин было принято хоронить в платках: молодых - в светлых, пожилых - в темных. Особен­ной была похоронная одежда умершей девушки или парня. Их смерть совпадала с брачным возрастом. Это служило ос­нованием для совмещения погребального обряда со свадеб­ным. Девушку одевали в подвенечный наряд, готовя ее к по­гребению как невесту.

Пока гроб не был готов, покойника клали на лавку, на солому, в переднем углу избы, лицом к иконам. В избе со­блюдали тишину и сдержанность. Над телом покойника днем и ночью читали псалтырь. Для этого приглашали либо цер­ковного чтеца, либо благочестивого мирянина. Родные и зна­комые приходили прощаться с умершим.

Гроб рассматривался как последний дом умершего. Способы изготовления гроба трансформировались веками и в полной мере отражали эволюцию погребальной обрядности.

Гробы устилались изнутри чем-либо мягким, под голо­ву покойному клалась подушка, сверху полагалось покрыва­ло. Гроб окроплялся святой водой. Омытое и облаченное тело переносилось при чтении молитв в гроб. Уста покойника должны быть сомкнуты, руки - сложены крестообразно на груди, глаза закрыты. В руки полагалась икона Спасителя. Вокруг гроба ставили четыре свечи: в головах, в ногах и по обеим сторонам гроба, в совокупности образующие крест. От язычества осталась традиция класть в гроб пару белья, деньги и другие предметы обихода. На лоб усопшего полагался вен­чик, полученный в церкви при отпевании.

Сроки похорон, как правило, определялись по проше­ствии трех суток со времени кончины. Время похорон обыч­но назначал священник. Хоронили, как правило, после по­лудня, но обязательно до захода солнца, чтобы уходящее солнце захватило с собой душу умершего.

Порядок следования похоронной процессии в различ­ных регионах России в прошлом, да и по сей день оставался достаточно однотипным. Похоронное шествие возглавлял несущий икону, затем следовали один - два человека с крыш­кой гроба, узкой частью вперед, за ними - духовенство. За духовенством несли гроб, далее шли близкие родственники. Траурную процессию заключали соседи, знакомые, любо­пытные. Из суеверных соображений гроб несли не на руках, а на полотенцах, на жердях, на носилках. В некоторых местах доставляли мертвеца к месту захоронения на санях. Впослед­ствии сани перевертывали кверху полозьями или вовсе не, использовали, бросая их на погосте, в лесу или в поле. При выносе покойника из дома проводился обряд первой встречи, символизирующий тесную связь мертвых и живых. Человеку, который первым встречался на пути процессии, вручалась краюха хлеба в полотенце. Первый встречный был обязан взять подношение и помолиться за новопреставленного. В

благодарность за это умерший первым встретит его на том свете.'

Перед опусканием гроба в могилу происходит послед­нее целование умершего близкими и родственниками. Свя­щенник вкладывал в руки мертвого отпустительную грамоту. В могилу опускали церковные свечи, горевшие во время от­певания. После опускания гроба в могилу каждый присутст­вующий кидал горсть земли. Затем начиналась поминальная трапеза: на могиле ели кутью. Бедным и нищим раздавали угощение и деньги, чтобы молились о спасении души ново­преставленного.

До первой половины XVIII века принято было хоро­нить умерших в церквях и вблизи церквей. Особым указом от 31 декабря 1731 года было постановлено производить захо­ронения в специально установленных для этого местах за го­родом - кладбищах. При кладбищах строились церкви и ча­совни. Над местом захоронений воздвигались надгробные памятники. Традиция захоронения внутри храмов и монасты­рей сохранилась для знатных и именитых лиц, и это соверша­лось по особому разрешению духовных властей. В пользу этих церквей или монастырей вносились вклады.

В могилу умерших клали лицом к востоку, а в ногах ус­танавливали крест - символ спасения. Христианские обычаи ставить кресты на могилах умерших восходили к глубокой древности, он сложился около III века в Палестине и утвер­дился после установления христианства при Константине Ве­ликом. Особым образом погребали самоубийц. Их не хорони­ли на кладбищах, а зарывали в лесу. По народным поверьям, если нарушить этот обычай, то весь край постигнут небыва­лые бедствия. Отверженных, недостойных быть похоронен­ными на кладбище - воров, разбойников, казненных или умерших от ран (но не самоубийц) хоронили в убогих домах без отпевания.

Из глубокой древности идет обыкновение совершать о каждом усопшем поминовение в особо важные дни, ближай­шие к его кончине. Это третий, девятый и сороковой день по кончине. Церковь установила ряд молений об «упокоении умерших и даровании им милости Божией и царства небесно­го», которые также совершаются по вышеперечисленным да­там. Такое поминовение называется частным, к нему отно­сятся третины, девятины, сорочины и годовщина. Кроме цер­ковного обряда поминовения - заупокойных литургий, пани­хид и литий в обряд поминовения входит и поминальная тра­пеза. Поминальные трапезы, учреждаемые в особо значимые дни, являются отголоском древних тризн, совершавшихся после погребения на могилах язычников.

Кроме дней частного поминовения, опосредованных в каждом случае датой смерти покойного, существуют дни все­общего поминовения усопших. К таким дням относятся т. н. родительские субботы. Родительскими их нарекли по обычаю называть всех покойников родителями. А субботами они именуются по дню их отправления: православная церковь установила в каждую субботу недели, в день покоя, поминать умерших и близких. Днями сугубого (особого) поминовения усопших являются пять вселенских суббот:

• Мясопустная родительская суббота (бывает за две не­дели до Великого поста),

• Троицкая вселенская родительская суббота (отмечает­ся на 49 день после Пасхи, перед Троицей),

• Родительские: вторая, третья, четвертая субботы Ве­ликого поста.

Поминки совершаются и по частным родительским дням: на Радуницу - во вторник Фоминой недели, на девятый день после Пасхи; в день Усекновения главы Св. Иоанна Предтечи - 11 сентября по новому стилю; в Дмитриевскую родительскую субботу - за неделю перед 8 ноября н. с. -днем великомученика Дмитрия Солунского.

Множество традиций и обычаев, связанных с похоро­нами человека, отражает традиционное для нашего народа

преклонение перед их памятью, милосердное и сострадатель­ное отношение к тем, кто навсегда покинул этот мир. Целая цепочка ритуальных действий, увековечивание памяти усоп­ших — проявления веры народа в бессмертие души.


* * *

Столетиями у русского народа, как и других народов, формировались традиции семейно-бытовых праздников и обрядов, развитие которых продолжается и в наше время. Попытки полностью заменить традиционную семейно-бытовую обрядность совершенно новыми (а их начиная с Ок­тябрьской революции предпринималось немало) не выдержа­ли испытания временем. Устойчивость старых традиций, в отличие от послереволюционных «комсомольских крестин» или «горбачевских безалкогольных свадеб», заставляет обра­тить особое внимание на эти культурные феномены. Конечно же, никто не призывает сегодня полностью воссоздавать или реконструировать в современной жизни русскую традицион­ную свадьбу с многодневным ритуальным «плачем» невесты, звать на роды повивальную бабку или «выть» по покойнику. Однако совершенно очевидно, что критическое осмысление и возрождение элементов этих традиций сегодня имеют важное значение, так как дают возможность по достоинству оценить, сохранить и развить содержащийся в них богатейший опыт, которого так не хватает в нашем современном, лишенном идеалов и нравственных ориентиров, обществе.


Литература

Балашов Л. М., Марченко Ю. И., Калмыкова Н. И. Русская свадь­ба. М., 1985.

Забылин М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суе­верия и поэзия, собр. М. Забылиным. М., 1990. Имена православные. Именины. Крестины. М., 1995.

Кагаров Е. Г. Состав и происхождение свадебной обрядности. Л., 1929.

Коскина В. Н. Русская свадьба. Владимир, 1997.

Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы великорусского на­рода. М.. 1993.

Кремлева И. А. Похоронно-поминальная обрядность русского на­селения Пермской области. М.,1980.

Круг жизни. М., 1999.

Лирика русской свадьбы. Л., 1973.

Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 1 Младенчество, детство   М.,1991;Вып.   2.   Детство.   Отрочество. М.,1992; Вып. 3. Девичество. М., 1992; Вып.4. Свадьба. М., 1993. Обрядовые песни русской свадьбы Сибири. Новосибирск, 1981. Панкеев И. От крестин до поминок. Обычаи, обряды, предания русского народа. М., 1997. Русские: семейный и общественный быт. -М., 1989.

Русский народный свадебный обряд: Исследования и материалы. Л., 1979.

Русский православный обряд венчания. М., 1996.

Русский православный обряд погребения. М., 1996.

Рыбаков Б, А. Язычество древней Руси.. М., 1988.

Славянская мифология. М., 1995. Старинные русские поминки усопших// Нива. 1894. №8. Терещенко А. Быт русского народа. М.: Русская книга, 1999.

Чистов К. В. Семейные обряды и обрядовый фольклор// Этногра­фия восточных славян: Очерки традиционной культуры. Причи­тания. Л.. 1960.

Элиаш Н. М. Русские свадебные песни. Орел, 1996.

Энциклопедия обрядов и обычаев /Сост.: Брудная Л.И., Гуревич З.М., Дмитриева О. Л. СПб.: Респекс, 1996.