ОДА МОРЕПЛАВАНИЮ 2
ЯНГДЮМХЕ ДНЙСЛЕМРНБ НМКЮИМ
дНЙСЛЕМРШ Х АКЮМЙХ НМКЮИМ

нАЯКЕДНБЮРЭ

Администрация
Механический Электроника
биологии
география Навигация астрономия геология туризм экологии
дом в саду
история
литература
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология
разное
художественная культура
экономика




















































ОДА МОРЕПЛАВАНИЮ 2

география


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 1891


ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ

ВОКРУГ ЗЕМНОГО ШАРА (Магеллан, Элькано)
САХАЛИН ≈ ОСТРОВ (Г.Н. Невельской)
100 ВЕЛИКИХ ЧУДЕС ПРИРОДЫ 1
ВЕЛИКИЙ ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ (через Тянь Шань ≈ в Европу)
 

ОДА МОРЕПЛАВАНИЮ 2

Корзина с мальдивскими монетами. С древних времен и вплоть до нашего столетия этот вид раковин каури играл роль денег в Африке и Азии и был важнейшим экспортным товаром Мальдивов. Специально выращиваемые на архипелаге раковины расходились по торговым путям во все концы света
Корзина с мальдивскими монетами. С древних времен и вплоть до нашего столетия этот вид раковин каури играл роль денег в Африке и Азии и был важнейшим экспортным товаром Мальдивов. Специально выращиваемые на архипелаге раковины расходились по торговым путям во все концы света

Юный владелец боли явно дорожил своим сокровищем, однако ни он, ни его родные не подозревали, какую роль сыграет крохотный моллюск в наших попытках проследить, куда доплывали и чего достигли древние мальдивские мореплаватели.

Больше нам на Мальдивах каури не встречались, если не считать горсточку-другую, которые мальчуганы собирали для нас на берегу. Но во времена Белла они все еще были в обращении в пределах архипелага; так, у него можно прочесть, что на рубеже нашего столетия каждый житель Исду платил султану налог за себя и свою жену в размере 18000 раковин (Bell (1940, p. 95).).

Не только Белл, но и Мэлони подчеркивают важнейшую роль, которую играли каури в экономике островитян. Благодаря этим раковинам архипелаг еще до начала письменной истории Мальдивов уже оставил свой след на карте внешнего мира. То обстоятельство, что Мальдивы были своего рода банком или монетным двором для окружающих континентальных государств, привлекло внимание знающих толк в торговле арабов задолго до того, как они утвердили ислам на архипелаге.



В 850-900 годах н. э., сразу после того, как арабы начали осваивать древние торговые пути у берегов Индии, Сулейман Торговец записал сведения, полученные от путешественников, которые побывали на Мальдивах и видели, сколь важна роль раковин каури. Отметив, что Индия с двух сторон омывается морями, а между ними находится множество островов, он продолжал: "Говорят, число их достигает 1900. Эти острова разделяют два моря. Управляет ими женщина... На этих островах, где правит женщина, выращивают кокосовые орехи. Острова отделены друг от друга расстоянием два, три или четыре парасанга. [Приблизительно от десяти до двадцати километров.] Все они населены, и на всех растут кокосовые пальмы. Богатство жителей составляют каури, и королева держит в королевских хранилищах множество этих раковин. Говорят, во всем мире нет более трудолюбивых людей, чем эти островитяне..." (Maloney (1980, p. 417).). В первой половине X века о выращивании каури на Мальдивах писал аль-Масуди; эти сведения повторил около 1030 года аль-Бируни, добавив, что архипелаг известен под названием "острова Каури". В XII веке аль-Идриси сообщал, что Мальдивы выво 222e46ec зят раковины каури (Bell (1940, p. 17, 76).). Около 1343 года великий арабский путешественник Ибн Баттута, который довольно долго гостил на Мальдивах, записал:

"Денежными знаками у островитян служат вада. Так называется моллюск, которого собирают в море и складывают в ямы на берегу. Его мясо сгнивает, и остается только белая раковина. Сто раковин называются сия, 700-фал; 12000 называются котта, 100 000 - босту. При совершаемых с помощью этих раковин сделках 4 босту приравниваются к одному золотому динару. Часто раковины бывают худшего качества, тогда один динар может быть приравнен к 12 босту. Островитяне продают их в обмен на рис жителям Бенгалии, где каури тоже играют роль денег. Их продают также жителям Йемена, которые используют каури на кораблях как балласт вместо песка. Каури применяют при обменных операциях с неграми на их родине. В Мали и Юю я видел, как каури продавали из расчета 1150 раковин за один динар" (Gray (1888, p. 444).).

Ма Хуан, китайский мусульманин, участник плавания Чжэн Хэ через Индийский океан в 1433 году, написал по возвращении в Китай книгу об этой экспедиции. Покрыв за десять дней расстояние от Суматры до Мальдивов, он затем проследовал в Могадишо. На его карте координаты Мале определены с точностью до восьми секунд, но нам особенно интересно его сообщение, что мальдивские каури продаются в большом количестве и в Бенгалию, и в Таиланд (Maloney (1980, p. 420-421).).

На рубеже XV века, в эпоху открытия Америки, первые европейцы во главе с Ва-ско да Гамой вторглись в Индийский океан, где Мальдивы по-прежнему играли роль банка раковин каури. Португальцы замыслили присвоить себе торговую монополию в этой области, сотни лет принадлежавшую арабам. Один португальский солдат, Дуарте Барбоса, служивший на Востоке с 1501 по 1517 год, записал про Мальдивы: "С этих островов выво 222e46ec зят много сушеной рыбы, а также маленьких раковин, которые в большом количестве продают в Камбей и Бенгалию, где они используются в качестве мелкой монеты и ценятся выше, чем медь" (Gray (1888, p. 478).). Вскоре после этого, в 1563 году, X. де Баррос, автор книги об истории Португальской Индии, тоже подчеркивает значение мальдивских каури в торговле стран Индийского океана:

"Многие суда с балластом в виде этих раковин отправляются в Бенгалию и Сиам, где раковины служат деньгами, как мы используем мелкие медные монеты при покупке недорогих предметов. Даже в наше королевство Португалию их везут как балласт, в некоторые годы до двух-трех тысяч кинталов [100-150 тонн], откуда раковины поставляют в Гвинею и королевства Бенин и Конго, где они играют роль денег; язычники в глубинных областях этих стран весьма дорожат ими. И вот как островитяне добывают эти раковины: они связывают пальмовые листья в большие прочные пучки и бросают в море. В поисках корма моллюски прикрепляются к этим листьям, и, когда пучки совершенно покроются моллюсками, их вытаскивают на берег и раковины собирают" (Gray (1888, p. 484-485).). Даже в 1611 году Франсуа Пирар сообщает, что лично видел, как до 30-40 судов в год отправлялись с Мальдивов с грузом каури для Бенгалии (Gray (1888, p. 236-237).). В то время как одни европейцы учитывали экспорт раковин в Бенгалию на северо-востоке Индийского субконтинента, другие отмечали спрос на каури в такой же удаленной от Мальдивов области северо-западного побережья Индии. Так, в 1683 году один британский отряд сделал запись о закупке 60 тонн каури на Мальдивах. Лишь угрожая пушками, англичане получили "разрешение" погрузить раковины на свои корабли и доставить в Сурат в Камбейском заливе, где исстари существовал мальдивский рынок (Bell (1925, p. 132-142).). С этой поры цена каури как меры стоимости в странах Индийского океана начала падать. Итак, мы видим, что маленькие светлые раковины, которые показал нам мальчуган на острове Фунаду, произвели достаточно сильное впечатление на древних путешественников. И не потому, что блистали красотой. В этом их намного превосходят более крупные каури, вроде леопардовых, да и множество других моллюсков Индийского океана. Видное место Мальдивов в записках древних географов обусловлено тем, что архипелагу принадлежала монополия на поставку денежных знаков.- Вот она - история Мальдивов, произнес Лутфи, присаживаясь на корточки возле юного островитянина и подбрасывая на ладони раковины.- Они составляли богатство страны со времен возникновения нашей цивилизации.

"Со времен возникновения цивилизации долины Инда",- можно было бы добавить, знай я то, что мне стало известно год спустя. Лишь тогда смог я вновь увидеть Камбейский залив, куда, согласно древним источникам, корабли привозили раковины с Мальдивов, и посетить древний Лотхал - порт хараппской цивилизации. Лотхал был самым оживленным портом в Камбейском заливе, а то и во всей Азии примерно с 2500 по 1500 год до н. э., когда пришел конец цивилизации долины Инда. С тех самых пор, погребенный песком и илом, он пребывал в забвении, пока уже в нашем столетии его не открыли и не раскопали современные археологи.

Придя вновь в оборудованный здесь маленький музей, я присмотрелся к одному экспонату, который в прошлый раз не привлек моего внимания. В стеклянной витрине среди драгоценных находок, сделанных при раскопках в лотхалском порту, лежала кучка белых раковин каури - Cypraea moneta,- тот самый вид, что нам показывал мальдивский мальчуган. Поскольку древний порт перестал функционировать около 1500 года до н. э., уже одна эта кучка свидетельствовала, что каури более 3000 лет были в цене в странах Индийского океана.

Может быть, первые обитатели Мальдивов привезли со своей бывшей родины особое расположение к раковинам каури?

Может быть, импорт раковин на берегах Камбейского залива продолжался все столетия после падения Индской цивилизации?

Легче задавать такие вопросы, чем ответить на них. Одно несомненно: мальдивские корабелы умели строить мореходные суда до того, как пришли на эти острова. И вряд ли суда, доставившие на Мальдивы искусных зодчих и строителей, уступали кораблям, на которых мальдивцы ходили в Камбейский залив в ту пору, когда здесь впервые появились арабы и потеснившие их португальцы. Прямо или косвенно найденные в Лотхале каури имели отношение к тайнам древней истории Мальдивов.

Я спросил мальчугана, что он собирается делать со своими раковинами. Оказалось, что его отец продаст их в Мале.

- Оттуда их отправят торговцам в Индию,- добавил Лутфи.

- Для чего?- поинтересовался я.

Но на этот вопрос никто не смог ответить.

Под вечер мы перешли к "рединскому" острову Хитаду по другую сторону узкого выхода из лагуны. С палубы на уходящем за горизонт рифовом кольце было видно больше десятка островов. А к югу от лагуны открывался пролив Полуторного градуса.

Жители Хитаду заверили нас, а Лутфи и вождь атолла подтвердили, что на острове нет ничего интересного для археологов, хотя и считалось, что на нем побывали редины. Поэтому мы решили ограничиться посещением селения, а Мартин и вовсе остался на судне. Однако, подремав часок, он захотел присоединиться к нам, и катер доставил его на берег. Здесь Мартин встретил пожилого, как и сам он, островитянина. Не видя нас и полагая, что мы осматриваем какие-нибудь руины, он пустил в ход единственное мальдивское слово, какое успел заучить: "Хавитта". Островитянин молча взял Мартина за руку и провел через селение в лес, где и показал ему хавитту. Вот только нас там не оказалось. Вернувшись в селение, Мартин вскоре наткнулся на нас и спросил, почему мы так быстро ушли от руин. Руины? Но ведь на острове нет никаких руин! Мартин торжествовал: он-то нашел руины. И мы последовали за ним.

Сперва мы увидели обнесенную высокой каменной стеной с развевающимися на ветру белыми флажками старую могилу. Здесь был погребен какой-то важный мусульманин. От беленой стены к лагуне вела расчищенная дорожка, и у входа в ограду лежали в два ряда камни с изумительной резьбой. Тут были пьедесталы больших круглых колонн с таким красивым орнаментом, что можно было посчитать их взятыми из развалин какого-нибудь древнего собора, не знай мы, что ничего подобного на Мальдивах никогда не существовало. Другие камни прежде явно входили в угловую кладку величественных порталов; словом, все говорило за то, что некогда здесь находилась постройка сложной конструкции, от которой не осталось даже фундамента.

Однако в густых зарослях метрах в ста от этого места над ровной поверхностью острова возвышался песчаный бугор - остатки разоренной хавитты. Яма на вершине свидетельствовала, что тут потрудились кладоискатели. Поскольку у бугра не было никакого названия, мы присвоили ему наименование "хавитта Мартина".

Вечером на борту "Золотого луча" был устроен пир в честь бесстрашного первооткрывателя. Наиболее восприимчивые к качке члены отряда легли спать пораньше. Нам предстояло в ночь выйти на просторы пролива Полуторного градуса, чтобы на другой день еще до заката добраться до островов и рифов у Экваториального прохода.

Глава VIII. Возвращение к Экваториальному проходу

Затерянные надписи

Синева вверху, синева внизу. Яркий свет. Тонкая линия раздела между синевой вверху и синевой внизу медленно поднималась выше палубы с одной стороны, так же медленно опускаясь и затем поднимаясь уже с другой. Сраженные плавной бортовой качкой побрели вниз, хватаясь по пути за все, что могло служить им опорой. Другие отдыхали в тени под тентом, наслаждаясь свежим морским бризом. Слушая колыбельную тропического моря, мы забывали о датах и часах. На легкой волне корабль, подобно колыбели или креслу-качалке, навевает покой.

Мы нуждались в такой передышке. Уйти подальше от коралловых берегов, от обилия диковинных камней. То, что нам показали и что мы сами нашли в эти несколько дней, посещая остров за островом, ошеломило нас. Требовалось время, чтобы осмыслить важнейшие ключи к загадке Мальдивов, которые обрабатывала вычислительная машина мозга. Время, чтобы вдохнуть полной грудью, прежде чем нахлынут новые открытия. А времени было немного. Впереди за горизонтом нас ждали другие острова.

Сейчас нас окружало подлинное царство бога Солнца. За пределами тента на палубе царила нестерпимая жара. Когда подойдем к следующему острову, мощь солнца достигнет своей вершины. Совсем немного оставалось плыть до большого атолла Сувадива, известного также под именами Хуваду и Гааф. А еще его можно назвать цитаделью Солнца: именно здесь оно заманило древних солнцепоклонников в Экваториальный проход. Именно здесь безвестные зодчие прошлого заготавливали известняковые глыбы для большого солнечного храма на острове Гааф - Ган.

Мы по-прежнему шли по пятам рединов. По пути к Гану на юге атолла нам еще предстояло зайти на два других "рединских" острова - один на севере, другой на востоке обширного кольцевого рифа. Атолл Гааф занимает все пространство между проливом Полуторного градуса и Экваториальным проходом. Гааф - Ган необитаем; на двух остальных "рединских" островах живут люди. По словам Лутфи, на первом из них не сохранилось никаких следов прежних обитателей, зато на втором мы еще могли что-то увидеть.

И вот перед нами первый - Вирингили, он же Вилигили. Войдя с севера в лагуну Гаафа, мы бросили якорь как раз в ту минуту, когда наш "Манджаре" принялся убирать со стола после завтрака. На бывшем острове рединов теперь помещалась администрация всего атолла, и его население составляло около 1200 человек. Лутфи сообщил, что некогда на Вилигили была большая хавитта. По сей день одна из улиц селения называлась Хавитта магу - "улица хавитты". Она кончалась у самого моря, которое и поглотило древнее сооружение.

Приняв на веру слова Лутфи, что на этом острове нет ничего интересного для нас, мы остались на борту, пока он и Вахид в сопровождении трех членов команды отправились на берег за дождевой водой, свежими фруктами и вяленой рыбой.

Обилие рифов вынудило нас покинуть лагуну Гаафа, но под вечер мы вновь вошли в нее через пролив около следующего "рединского" острова - Кондаи. Бросив якорь, мы насчитали вдоль горизонта целых двадцать два одетых пальмами коралловых острова. И уж на сей раз ничто не могло удержать нас на борту, когда местный вождь подошел на дхони к нашему судну и рассказал, что недавно в лесу найдена диковинная птица.

- Птица?

- Птица.

- С перьями?

- С перьями. Но вся из камня.

Сгорая от любопытства, мы поспешно заняли места в дхони и вместе с вождем высадились на берег Кондаи.

Из двухсот пятидесяти жителей здешнего селения многие видели каменную птицу, но никто не знал, где она теперь. Пропала... Человек, нашедший это изделие в лесу, успел потерять его в селении. Каменная птица как сквозь землю провалилась.

Ну, а редины? Кто-нибудь может что-то рассказать нам про рединов?

Редины? Жители Кондаи первый раз слышали это слово. До сооружения мечети на острове не было никаких построек.

- Терпение,- негромко произнес Лутфи.

И предложил нам, пока еще светло, пройтись по лесу. Потом вернемся в селение и поищем птицу.

Солнце опустилось уже довольно низко, когда мы, следуя за Лутфи, вышли из селения, пересекли банановую плантацию и взяли курс на густые заросли. Нам предстояло минут двадцать идти лесом до тех объектов, которые собирался показать Лутфи. Нас сопровождали два молчаливых островитянина с длинными секачами, руководимые скорее любопытством, чем желанием расчищать нам путь. Над головой простирались обросшие мхом толстые сучья с грузом паразитических папоротников и орхидей, и Лутфи не устоял против соблазна взять несколько образцов для своего сада в Мале. Тропа несколько раз разветвлялась, наконец и вовсе пропала. Все же мы ухитрились выйти к оплывшему холму высотой в рост человека, шириной около десяти метров. Яма на макушке холма свидетельствовала, что здесь кто-то копался. Сопровождавшие нас островитяне продолжали помалкивать и держались так, словно никогда не бывали здесь. Однако на вопрос, как называется это место, один из них пробормотал:

- Хавитта.

Метрах в ста от этого холма находился другой, несколько больше первого и тоже покрытый кустарником. Среди коралловых обломков мы увидели тесаные камни, некоторые даже с лепниной. Они почернели от времени и рассыпались в руках.

- А это место как называется? Тот же короткий ответ:

- Хавитта.

Мы успели еще приметить третью хавитту, когда настала пора кратчайшим путем выбираться из зарослей. Смеркалось, и тут очень кстати пришлись секачи.

Лутфи объяснил, что у местных жителей нет особых причин ходить в эту чащу. Поэтому мало кто из них знал про холмы, на которые он случайно набрел двенадцать лет назад. Селение помещалось на другом конце острова с тех самых пор, как его жители приняли мусульманство. Лет двадцать назад все они (нам не объяснили, по какой причине) покинули остров и только в 1975 году вернулись и вновь заняли покинутые дома.

Солнце закатилось, и мы уже в полной темноте проложили себе дорогу к лагуне, после чего по песчаному бережку направились в селение.

Дойдя до неосвещенных улочек, где было видно лишь звездное небо да очертания крыш над темными оградами, мы остановились. Лутфи попросил нас подождать, пока он все же попробует отыскать каменную птицу. Постепенно нас окружила безмолвная толпа местных жителей, которые с любопытством рассматривали гостей при скудном свете созвездий. Похоже было, что эти люди ночью видят не хуже сов и летучих мышей ; да это и не так уж удивительно, ведь их глаза привычны к тусклому свету плошек и зрение не испорчено яркими лампами. Вот и Лутфи явно ориентировался без труда, покинув нас и скрывшись в ночи.

Кто-то вынес маленькую коптилку, и при свете колеблемого ветром язычка пламени я увидел торжествующее лицо Лутфи, когда он, возвратясь, взял меня за руку и сообщил шепотом, что птица найдена. Правда, похоже, что это вовсе и не птица. Скорее, голова слона. Он предложил мне следовать за ним, и мы потихоньку выбрались из толпы.

Как и думал Лутфи, скульптура нашлась в доме муэдзина; туда мы с ним и направились. Муэдзин объяснил, что спрятал каменную фигурку, чтобы спасти ее от уничтожения местными жителями, которые стояли на страже заветов пророка, порицавшего всякие языческие изображения.

И вот в моих руках потемневшая от времени известняковая скульптура величиной с петуха. На меня глядел хитрый миндалевидный глаз. Голова-то голова, но вовсе не птичья. В тусклом свете можно было рассмотреть нечто, напоминающее скорее свернутый хобот, чем кривой клюв пернатого хищника. Да и лукавые глаза несомненно принадлежали слону, хотя голову украшали перья. Под свернутым хоботом торчали большие коренные зубы. Каменная голова явно была обломком скульптуры, изображающей некое демоническое чудовище.

И ведь я уже видел нечто в этом роде... Вроде бы в каком-то музее. Лутфи ничего похожего на Мальдивах не встречал. Муэдзин тоже не располагал никакими сведениями, и он был только рад избавиться от языческого изделия.

Зато Бьёрн Бюэ, осветив спичками нашу добычу, воскликнул:

- Я видел много таких голов! В Непале!

Непал - королевство в Гималаях. Предельно высоко над морем и далеко от океанических атоллов. И это единственная в мире страна, где государственной религией является чистейший индуизм.

- Индуисты! - заключил Шёльсволд.- Это голова индуистского Макары.

Воссоединившись с остальными членами нашего отряда, мы общими усилиями разобрались, что за скульптуру я получил от муэдзина. Это была голова бога вод Макары, чье изображение украшает врата индуистских храмов и входит в ансамбль священных фонтанов. Находясь в последние дни под впечатлением буддийских параллелей Белла и комплекса ступ на атолле Ламу, мы как-то запамятовали, что в древней истории Мальдивов было место и для других верований. Если учесть, что ислам вытеснил буддизм свыше восьмисот лет назад, возраст этой индуистской скульптуры вполне мог превышать тысячу лет. Я держал ее бережно, словно младенца, и не выпускал из рук, пока мы не вернулись на борт "Золотого луча", где археологи укутали замечательный камень ватой и уложили в ящик в трюме для транспортировки в музей Мале.

Мальдивская команда судна кивками подтвердила нашу догадку, что речь идет о Макаре.

- Да-да,- сказали они,- макара.

Правда, мы тут же выяснили, что ни один из них раньше не видел ничего похожего. Просто на мальдивском языке "макара" означает "плохой", "скверный". После того как Мухаммед запретил изображать живых существ, для них любая голова, хоть Будды, хоть ангела,- "макара".

Островитянин, который первоначально принес каменную голову в селение, охотно проводил нас к тому месту, где нашел ее. Вооружившись электрическими и керосиновыми фонарями, мы протиснулись сквозь строй оплетенных лианами стволов и недалеко от плантаций вышли на недавно расчищенный от подлеска участок. Толстый слой черной земли был основательно изрыт. Я подобрал красивую маленькую каменную миску, по-видимому служившую для курения ладана или жертвоприношений. Кругом были разбросаны обломки тесаного известняка и твердой штукатурки с параллельными отпечатками тростниковых стен или крыш. Все крупные блоки кто-то выкопал и унес, вероятно для строительства домов.

Если и был здесь рукотворный холм, то от него ничего не осталось. Приходилось только гадать, что тут натворили грабители. Наш проводник клялся, что ничего не ведает о недавно принятом законе, охраняющем домусульманские руины. Можно было сообщить властям, которые покарали бы его ссылкой на другой остров. Мы предпочли как следует пожурить его и вознаградили за то, что сберег голову Макары.

Восход солнца застал нас в пути. Мы шли на юг, курсом на Ган, не выходя из лагуны и старательно огибая коралловые рифы и песчаные отмели. Вскоре прямо на носу возникли два низких островка, расположенных в южном секторе атолла, один покороче, другой подлиннее: Гаду и Ган. Гаду - весь заставленный домами. Ганн - покрытый тропическим лесом и плантациями.

В бинокли было видно, что весть о нашем приближении явно опередила нас. Множество людей выстроилось на берегу Гана там, где мы намеревались высадиться. Они перебрались через узкий пролив, отделяющий Ган от Гаду, и, когда мы подошли достаточно близко, стали жестами направлять нас к наиболее удобной якорной стоянке. Как раз перед песчаным мысом, где они сгрудились, было защищенное от ветра место с подходящей глубиной. Одетые барашками океанские валы Экваториального прохода рассыпались каскадами, переваливая в лагуну через коралловый риф, протянувшийся под водой между островами.

Как только мы соскочили на берег с нашего плоскодонного катера, от толпы встречающих отделился высокий мужчина и поздоровался с нами за руку. Это был наш старый приятель - "хозяин" острова Ган. Тезка нашего ученого друга в Мале, Хасан Манику. Мы вернулись в хорошо знакомые места.

Действительно, радио Мале сообщило о намеченном нами повторном посещении Гааф - Гана. Узнав об этом, "хозяин" принялся за дело. Три дня подряд он привозил с Гаду два десятка человек, которые расчищали тропы и весь участок вокруг большой хавитты.

Изрядно обеспокоенные такой предприимчивостью, мы двинулись в путь, спеша убедиться, что объект наших исследований не пострадал. Узкая тропа была заметно расширена, но в остальном все оставалось настолько знакомым, что мы с Бьёрном готовы были крикнуть "привет!" большим летучим лисицам, потревоженным нашим появлением.

Бригада "хозяина" была вооружена секачами, топорами и лопатами, а один из рабочих нес на плече тяжелый железный лом. Мои археологи насупились. Археология - дело тонкое, в поле работают маленькими лопаточками и щетками, а не железными ломами. Я стал было объяснять нашим мальдивским друзьям, что такие мощные орудия не годятся для раскопок, и услышал в ответ, что лом предназначен вовсе не для работы на хавитте, его взяли, чтобы копать персональные уборные для членов бригады.

Вот и поляна с каменным колодцем и с видом на Экваториальный проход. Дальше тропа вновь уходила в глубь острова, и мы почуяли запах горящего дерева. Приближаясь к месту, где в чаще скрывался солнечный храм, услышали потрескивание пламени и увидели струи дыма над лесным пологом. Между деревьями открылся просвет. Несколько рабочих, уйдя вперед, развели костер, чтобы прогнать комаров. Сразу за ними возвышался крутой холм. Пока я обводил его взглядом, убеждаясь, что вроде бы ничего не повреждено, за спиной у меня раздался восхищенный возглас Юхансена:

- Ух ты!

Оба оператора тотчас взялись за дело. Бенгт совал в нос археологам микрофон, записывая их первые впечатления; Оке переводил объектив кинокамеры с взволнованных лиц на макушку рукотворного холма.

На несколько секунд мы с Бьёрном утратили дар речи. Мало того, что наши друзья, сколько мы им ни рассказывали про этот холм, не ожидали увидеть такую громадину, - теперь все и для нас было внове. Прилегающий к восточной стороне холма участок был тщательно расчищен, включая широкую полосу, продолжающуюся вверх по крутому склону до самой макушки. Могучее сооружение!

Видя его размеры, Шёльсволд и Юхансен начали постигать масштабы ожидающей их задачи. Перед ними высилась рукотворная громада, сравнимая с самыми большими королевскими курганами викингов. На профессиональные раскопки здесь требовались годы, а не дни, которыми мы располагали.

- Сейчас нам не нужно углубляться в толщу холма,- пояснил я Арне, прочитав его мысли.- Потом еще вернемся сюда.

- Согласен, но у нас есть время, чтобы уточнить форму фундамента,- с облегчением отозвался наш главный археолог.- Может быть, заодно найдем какую-нибудь органику для датировки по радиокарбону.

- Точно,- бодро подхватил Юхансен.- Что бы мы ни нашли, это будут первые археологические данные по Мальдивам.

Быстро обойдя вокруг холма, мы удостоверились, что бригада "хозяина" ничего не повредила. Они лишь срубили деревья и убрали прочую растительность. В прошлый раз мы могли только видеть укрытые завесой зелени грани почерневших коралловых блоков. Теперь же склон, по которому мы тогда карабкались, весь открылся нашему взгляду, вплоть до огромного дерева канду, по-прежнему венчавшего вершину древнего сооружения. Тут и там на откосах, в том числе на расчищенной полосе, остались стоять и деревья поменьше, которые было бы трудновато свалить самодельными топорами. Конечно, толстые корни канду вредили рукотворному холму, и мы захватили с собой двуручную пилу, однако великан на вершине был очень уж хорош, и мы сказали, чтобы его не трогали. Все равно больше он уже не вырастет, и пронизавшие гору битого коралла корни уже сделали свое дело. А вообще-то с таким гигантом наверху и сам холм что-то терял в своем величии.

По мере того как рабочие продолжали расчищать прилегающий участок, все отчетливее проступали очертания холма. Даже сами островитяне смотрели на него с явным почтением. Их собственная мечеть на Гаду показалась бы карликом рядом с этим колоссом. Они и не пытались приписать честь его сооружения своим предкам. Тут потрудились редины, древний народ, наделенный в их представлении сверхчеловеческими способностями. Обыкновенным людям, говорили они, вроде тех, что теперь населяют здешние атоллы, хватает забот с добычей пропитания - кокосовых орехов и рыбы. Где уж тут найти время для участия в таком предприятии.

Мы согласились. И первый выво 222e46ec д, сделанный археологами еще до того, как заработали лопаты, гласил, что строители этой хавитты располагали чем-то, чего недоставало нынешнему населению. Они были тесно связаны с внешним миром и опирались на поддержку извне. Откуда бы ни пришли редины, в их экономике были избыточные ресурсы, допускавшие такие излишества, как строительство огромных культовых сооружений. Лишенный облицовки с изящным декором, без храма или шпиля на вершине, все равно рукотворный холм не уступал высотой курганам на могилах самых великих древних королей Европы и габаритами был равен средней по величине майяской пирамиде или зиккурату Месопотамии. А ведь покоился он на крохотном клочке суши, едва выступающем над уровнем моря. Песок и кораллы, никаких ископаемых богатств. Ни металлов, ни драгоценных камней. Не было тут и плодородных нив. А только раковины каури - и всемогущее солнце. Полуденное солнце в зените озаряло остров своими лучами, и природный путь, соединяющий Восток с Западом, струился вдоль его берегов.

Даже после того, как весь холм был расчищен, мы не увидели никаких признаков, говорящих о том, что он служил буддистам или индуистам, хотя, надо думать, и те, и другие побывали на Гане, как и на многих островах поблизости. Мусульмане так же точно не обошли хавитту своим вниманием, унося все лежавшие на виду красивые облицовочные блоки. Все же, тщательно обследуя крутую осыпь, сложенную битым кораллом, мы то и дело находили прямоугольные блоки с рельефным солнечным орнаментом. На одних камнях солнце было изображено с крыльями, на других - без оных. Было очевидно, что солнце играло центральную роль в понятиях строителей этого храма. Обследуя хавитту на Ниланду, мы не обнаружили солнечных символов, не было их и на обломках буддийских ступ, осмотренных нами по пути к Экваториальному проходу. Мы встретили их только здесь, у экватора. В тех самых местах, куда приезжали в первый раз, чтобы искать следы солнцепоклонников.

Продолжая расчищать участок вокруг холма, мы обратили внимание на то, что блоки с солнечными символами встречаются нам на всех склонах, кроме северного. По мнению Юхансена, это объяснялось тем, что люди, прибывшие с севера, связывали солнце только с тремя странами света - востоком, югом и западом. Тогда как четвертая для них исключалась, хотя здесь, на экваторе, временами солнце светило и с севера.

Интересное наблюдение. Следуя рассуждению Юхансена, надлежало исключить возможность прибытия этих солнцепоклонников из какой-либо части Южной Азии, вообще всего тропического пояса, простирающегося до 23╟28' с. ш. А вот долина Инда и Месопотамия находятся за пределами тропиков, так что солнцепоклонники в этих культурных регионах не могли видеть солнце на севере.

Мы знали, что под обломками у подножия холма сохранилась кладка прямых стен. А потому археологи начали с того, что осторожно подняли все съехавшие сверху блоки и тщательно осмотрели их в поисках резьбы, прежде чем отнести подальше от холма. В прошлый раз мы уже видели часть уцелевшей кладки; теперь нашим глазам предстали новые участки. Как мы и предполагали, облицовка осыпалась и холм принял округлую форму потому, что мусульмане разобрали подпорные стенки. Но когда они прибыли на остров, нижняя часть храма уже была скрыта растущим слоем лесной почвы и нанесенного ветром песка.

Убрав обломки, мы приступили к раскопкам по периметру и убедились, что подпорные стены в общем целы. Однако они озадачили нас неожиданными изгибами. От первого расчищенного угла кладка сворачивала влево, и мы ждали того же у следующего угла, но она вдруг повернула вправо, вместо того чтобы замкнуть прямоугольник. Может быть, основание было неправильной или звездообразной формы? Однако к концу первого дня стало ясно, что сооружение в своей главной части было квадратным и ориентированным по солнцу. Кажущиеся отклонения были образованы подпорными стенками пандусов, поднимавшихся вверх по центру каждой из четырех сторон. Точно такие пандусы можно увидеть, в частности, на мексиканских пирамидах.

На второй день работ окончательно выявились очертания пирамидального сооружения с четырьмя ритуальными пандусами. Во время расчистки накануне мы уже собрали в груде упавших сверху обломков целую коллекцию тесаных и орнаментированных блоков с преобладанием рельефных солнечных символов в декоре. Теперь нам сверх того встретились камни с изображениями меньших размеров, так что рядом помещались два символа, а на одном угловом блоке было высечено четыре солнца, с каждой стороны по два друг над другом. Особенно искусно были оформлены камни с декором из парных солнц, чередующихся с тройными жезлами.

Один небольшой фрагмент углового блока был сплошь покрыт сложным узором из крохотных солнц, зарубок и миниатюрных колонн; лишь очень искусный художник мог придумать такую композицию, и только опытный мастер мог перенести ее на камень. Глубоко врезанные мельчайшие детали позволяли предположить, что этот камень составлял часть изящнейшего фриза или же был отбит от кладки маленького жертвенника. Мы нашли также части карнизов с различными узорами; некоторые из них украшал уже знакомый нам ряд лепестков лотоса. Декор других камней напоминал классические греческие триглифы и метопы.

Но больше всего нас поразили блоки с диковинным узором, изрядное количество которых встретилось нам у юго-восточного угла пирамиды. Глубокие впадины на первом из них были так плотно забиты землей и белой штукатуркой, что он выглядел рядовым тесаным камнем, пока его не почистили лопаточкой и щеткой. Зато после этого нашему взору неожиданно предстало стилизованное изображение черепа, взирающего на нас пустыми глазницами. Впечатление пристального взгляда создавали окаймляющие глазницы выпуклые полоски. Напрашивалось сравнение с элегантными очками в полукруглой оправе, и выглядело это довольно жутко. Череп был приплюснут сверху, на месте носа вырезана ямка, нижняя челюсть отсутствовала, однако, если эти угловые блоки клали друг на друга, венчающий черепа частый ряд квадратных выпуклостей мог изображать зубы вышележащей личины.

От каждой глазницы вниз спускалась короткая полоска, как бы представляющая поток слез,- очень похоже на классический символ дождя на ликах солнечного бога в древнем искусстве Мексики и Перу. И я сам наблюдал среди майяских руин Чичен-Ицы в ориентированных по солнцу храмовых платформах блоки, оформленные в виде стилизованных черепов. Пирамиды, пандусы, каменные черепа с плачущим глазом в ориентированных по солнцу храмовых стенах... Не слишком ли я даю волю своей фантазии? Может быть, это вовсе и не черепа? Если держать блоки так, как держали мы, сомнения быть не могло. Наши помощники, никогда прежде не видевшие таких узоров, показывали пальцем на свои лица и, закрыв глаза, проводили ребром ладони по горлу, как бы отсекая голову. Между тем, когда я впоследствии показал снимок такого камня одному специалисту по археологии Востока, он повернул его на сто восемьдесят градусов и объявил, что углубления с каймой представляют совсем не глазницы, а пещеры с дугообразным сводом и плоским полом. Дескать, подобные мотивы известны в древнем культовом искусстве Южной Азии, где местные исследователи толкуют их как символическое изображение пещер, в которых укрывались монахи.

Но если это пещеры, то почему блоки непременно оформлялись попарно? И как быть со "слезами"? Или эти гголоски изображают колонну над пещерой, если блок повернуть на сто восемьдесят градусов? Ни я, ни мой оппонент не могли ответить на эти вопросы.

Как бы то ни было, когда реконструируешь забытое прошлое, всегда есть опасность, что твой энтузиазм и предвзятые идеи направят тебя по ложному пути. Одно несомненно: эти и многие другие резные блоки, извлеченные нами из груды обломков, отличались великолепным декором, и в далеком проиглом, когда известняковая облицовка могучего сооружения отливала белизной в солнечных лучах, это было изумительное зрелище. Теперь же высившаяся перед нами гора обломков смотрелась как памятник человеческому эгоцентризму. Из века в век приверженцы тех или иных религий воюют с иноверцами. Нас не покидает убеждение, что именно мы правы, наша вера единственно правильная. Другие обязаны верить в то же, во что верим мы. Иначе наши боги ждут от нас, чтобы мы мстили за них.

Приверженцы Аллаха разрушили то, что с таким ггрилежанием воздвигли солнцепоклонники. Но в промежутке здесь явно побывали приверженцы Шивы или Будды. И мы тщательно изучали каждый камень, пытаясь доискаться истины. Наши мальдивские друзья смотрели на блоки с декором и расчищенные участки кладки с таким же восхищением, как мы. Всякий раз, как нам встречался новый орнамент, раздавались ликующие возгласы и рабочие трудились еще энергичнее под звуки задорной песни. Когда же из черной почвы появился маленький кристаллический шар, восторгам не было конца. Островитяне столпились в углу между пандусом и главной стеной, где была сделана находка, кто-то из нас поднял в руке это подобие стеклянного яйца, и вся бригада принялась петь и хлопать в ладоши, покачиваясь из стороны в сторону в ритме, который задавал беззубый морщинистый весельчак в огромной шляпе, лихо отплясывавший на склоне холма. Работать с этими людьми было одно удовольствие. Умные, приветливые, старательные... Они сразу смекнули, что, поскольку на коралловых атоллах Мальдивов нет кристаллических пород, этот шарик свидетельство контактов с внешним миром.

- Это же фаллос!- воскликнул Юхансен, обводя пальцем реалистичные контуры изделия, в плоском основании которого было глубокое отверстие для какой-то подставки.

Шёльсволд согласился, однако затем напомнил, что в древней Шри-Ланке и на материке примерно так выглядели миниатюрные ступы, приносимые в дар божеству по обету. Мы сошлись в мнении, что у самой ступы тоже фаллоидная форма. Монументальные ступы символизировали повторное рождение, так почему не допустить, что они изображали фаллос, а не чрево беременной женщины, как это принято считать.

Когда мы углубились в грунт до того уровня, на котором покоилось основание хавитты, Шёльсволд забрался на ее вершину, чтобы определить высоту. Стоя наверху, он засек в нивелир сидевшего рядом на дереве Юхансена, и тот опустил до земли мерную ленту. В нынешнем виде хавитта все еще возвышалась на 8,5 метра. Размеры полностью расчищенной кладки составляли 23 х 23 метра, так что площадь пирамиды в основании равнялась 529 квадратным метрам. Если добавить пандусы, наибольшая длина каждой стороны достигала 36 метров.

По ходу работы мы сделали еще одно интересное открытие. В прошлом стены храма были покрыты белой штукатуркой. Надежно защищенные части конструкции до сих пор сохранили толстый слой затвердевшего известкового раствора. На секциях, соприкасавшихся с влажной почвой, этот слой размяк и отстал. Полностью сохранилась штукатурка в углу, где южная стена примыкала к восточной грани пандуса. Здесь она покрывала камни таким толстым и плотным слоем, что совершенно маскировала контуры кладки. Стало понятно, почему ямки на "черепных" блоках были заполнены крошевом белой штукатурки. Вот и на некоторых солярных камнях лишь самый край солнечного диска выглядывал из-под известковой лепешки. И, расчищая от белой корки многие блоки, казавшиеся нам рядовым строительным материалом, мы обнаруживали скрытый декор.

С какой стати древние резчики, приложившие столько труда, чтобы украсить камни изысканными узорами, потом замазали их, скрыв от обозрения?

Напрашивался ответ, что не они покрыли штукатуркой орнаментированные стены, что это сделали пришедшие потом приверженцы другой религии, приспособляя пирамиду для своих нужд. Так культовая архитектура поведала нам о двух различных периодах, предшествовавших появлению мусульман, которые положили конец пользованию храмом. Построенная изначально для солярного культа пирамида перешла во владение людей иной или видоизмененной веры. Людей, не поклонявшихся солнцу, а потому замазавших все религиозные символы, так что получилось сооружение с гладкой белой поверхностью. Подобное большим ступам буддистов Шри-Ланки, целиком покрытым ровным слоем белой штукатурки.

Сама расчистка ганской хавитты уже дала нам важную информацию. Но, глядя на древние стены, Лутфи и местные рабочие ожидали, что теперь, получив разрешение центральных властей, мы примемся раскапывать холм. Они не сомневались, что нас привело на Ган стремление добраться до скрытых в хавитте кладов. Однако археология не только расчистка погребенных стен и поиск сокровищ. К великому удивлению рабочих, их попросили обтесать несколько колышков, которые Шёльсволд и Юхансен вбили в землю рядом с хавиттой. Затем колышки соединили между собой шнуром так, что получились квадраты с длиной стороны один метр. После чего археологи объяснили озадаченным островитянам, что раскопки начнутся внутри этих квадратов. Нашим помощникам явно было невдомек, что за разница, с какой стороны шнура копать. И уж совсем непонятно, почему бы не взяться за саму хавитту?

Еще один сюрприз ожидал рабочих, когда они подошли к квадратам с кирками и лопатами. Им предложили отложить свой испытанный инструмент и вручили взамен маленькие лопаточки, чуть побольше суповой ложки. Предупредив, чтобы ни в коем случае не копали острым концом, а соскребали тонкие слои земли краем лопаточки под неусыпным наблюдением археологов. Нетрудно представить себе, какой нелепостью все это казалось островитянам.

Они уже знали Шёльсволда как добродушного очкарика с приветливой улыбкой на бородатой физиономии, а более молодого Юхансена - как неунывающего шутника. Однако теперь, стоило кому-то ковырнуть землю, вместо того чтобы легонечко скрести ее лопаточкой, или выйти за пределы шнура, как Шёльсволд сердито повышал голос, а Юхансен издавал скорбный вопль. И если кто-то ступал ногой рядом со шнуром, так что край раскопа осыпался внутрь, эти чокнутые иностранцы возмущались так, словно песок угодил им в суп. Не жди ни улыбки, ни похвалы, если стенки раскопа не будут совершенно прямыми и гладкими.

Когда мерная рейка показала, что пройдено 10 сантиметров, археологи объявили перерыв. Пауза была заполнена оживленными пересудами; наконец последовало разрешение продолжать работу. Но только этапами по 10 сантиметров. Ни больше, ни меньше вплоть до коренной породы острова.

И уж совсем рабочие опешили, когда Шёльсволд наклонился у них перед носом, чтобы поднять маленький кусочек древесного угля, который он положил в полиэтиленовый мешочек с ярлыком. Затем Юхансен подобрал старые рыбьи кости и крохотный осколок разбитого горшка и тоже сунул в мешочек. Первой реакцией рабочих был громкий смех, но они примолкли, явно усомнившись в наших умственных способностях, когда увидели, как мы, боясь упустить малейшие крупинки мусора, просеиваем вырытую ими землю через мелкое сито.

Опасаясь, как бы островитяне не утратили всякое уважение к нам, заключив, что мы помешались, я подозвал нашего переводчика Абдуллу, чтобы растолковать, что происходит. Рабочие слушали с большим интересом, и мое объяснение явно запало им в душу.

Я рассказал, что дома, в нашей стране, есть аппараты, помогающие узнать возраст сжигаемого в них кусочка кости, раковины или древесного угля. Эти аппараты измеряют невидимые лучи, испускаемые любыми остатками жившего в прошлом растительного или животного организма. Такой способ, который мы называем радиокар - бонной датировкой, или просто С14, обычно позволяет определить возраст предмета с точностью плюс-минус пятьдесят лет. Так что самый маленький кусочек древесного угля или куриной косточки может сказать нам примерно, когда горел костер или была сьедена курица.

С этой минуты наши мальдивские помощники превратились в настоящих профессионалов, от их внимания не ускользал ни один фрагмент органического материала величиной с рисовое зернышко.

Ну, а что с черепками от старых горшков?

Черепки датируются не аппаратами, а специалистами по керамике. В разных концах света она отличается как по материалу, так и по форме и цвету изделий. Даже в одном и том же регионе тип керамики нередко изменялся в ходе столетий. Кости людей и животных, остатки растений могут со временем сгнить и исчезнуть, но черепки не разлагаются, их можно только разбить на более мелкие куски. Часто маленький осколок может поведать нам, где и когда был вылеплен горшок. Я мог бы сказать, что для археолога керамика то же, что для филателиста почтовые марки, по которым определяют год и место их выпуска, но мои слушатели никогда не видели почтовых марок. Зато все они пользовались привозной керамикой из Индии. И достаточно хорошо знали, что такое черепки, чтобы не пропустить даже самого маленького осколка.

Члены бригады попытались убедить нас, что черепки и кости можно найти гораздо быстрее, если копать большими лопатами. Теми, которыми они работают на своих плантациях таро. Зачем скрести какими-то ложками, углубляясь за один раз не больше чем на 10 сантиметров?

Я объяснил: не только потому, что хрупкие предметы можно нечаянно разбить лопатой или киркой, но и потому, что нам необходимо отмечать, на какой глубине лежал каждый образчик. Предмет, найденный на глубине 20 сантиметров, будет старше найденного на глубине всего 5 сантиметров, и самым старым окажется тот, который лежит на скальном основании. Чем глубже, тем дальше назад во времени. Всякому ясно, что наиболее свежий гумус и последний мусор, выброшенный человеком, окажутся наверху.

Боковые стенки раскопа должны быть прямыми и гладкими, чтобы на профиле четко различались пласты. Это позволит определить, нарушалась ли их последовательность. Скажем, вырытая кем-то яма будет заполнена землей или песком, отличными по цвету от окружающего грунта. Разные типы почвы, золы или песка располагаются слоями друг над другом, образуя подобие стенной росписи. По ним можно читать повесть о климатических изменениях, лесных пожарах, песчаных бурях, наводнениях, различных видах человеческой деятельности. Если же стенки будут неровными и шероховатыми, мы не сможем прочесть строки истории, написанные самой природой.

После моего объяснения наши мальдивские помощники разделились на звенья по четыре человека: двое скребли, двое просеивали. И ни один археолог не мог пожелать себе более старательных, бдительных и дотошных полевых работников.

Считанные дни, отведенные на Гааф-Ган, только разожгли аппетит археологов. Но надо было двигаться дальше. И конечно же, мы намеревались вернуться, как только позволит время.

У разрушенной пирамиды на Гааф-Гане мы находили часть облицовки и на земле кругом, и под землей. Солярные мотивы встретились нам только здесь у Экваториального прохода. Два варианта изображались индивидуально (фото 1 и 3), были и декоративные сочетания (фото 2). Остатки толстого слоя штукатурки (фото 3), которой были замазаны все религиозные символы, свидетельствуют, что две различные религии успели сменить друг друга, прежде чем мусульмане восемьсот лет назад сокрушили всю облицовку. Одна скульптура напоминала наутилус или улитку (фото 4)
У разрушенной пирамиды на Гааф-Гане мы находили часть облицовки и на земле кругом, и под землей. Солярные мотивы встретились нам только здесь у Экваториального прохода. Два варианта изображались индивидуально (фото 1 и 3), были и декоративные сочетания (фото 2). Остатки толстого слоя штукатурки (фото 3), которой были замазаны все религиозные символы, свидетельствуют, что две различные религии успели сменить друг друга, прежде чем мусульмане восемьсот лет назад сокрушили всю облицовку. Одна скульптура напоминала наутилус или улитку (фото 4)

Лазая вверх и вниз по холму, мы не подозревали, что под ногами у нас в груде камней похоронены скульптурные изображения льва и быка. Однако нам было ясно, что мы вышли на памятник, хранящий ключи к важнейшей загадке Мальдивов. Маленький остров не располагал экономическими предпосылками, которые позволили бы пришлым мореплавателям воздвигнуть столь внушительный во всех отношениях храм. Какие политические и религиозные связи древних мальдивцев дали жизнь такому роскошному образцу материальной культуры?

Сидя вместе со мной на макушке холма, откуда открывался вид на джунгли и кроны отдаленных кокосовых пальм, Шёльсволд и Юхансен высказали ту же мысль, какую я давно вынашивал. Само географическое положение Мальдивских островов, да еще, пожалуй, раковины каури сделали их важным портом захода или транзита для высокоразвитых цивилизаций, чьи мореходы плавали в Индийском океане в домусуль-манские времена.

К западу от Гааф-Гана на том же кольцевом рифе помещался остров Ваду. Подобно Гаду и Гану, его с внешней стороны омывали воды Экваториального прохода. От Лутфи мы знали, что Ваду обитаем. Это был последний в атолле "рединский" остров, притом тот самый, на котором нашли плиту с загадочными письменами. Естественно, мы должны были посетить Ваду, прежде чем выходить на просторы Экваториального прохода.

Снявшись с якоря на заре и осторожно следуя по дуге через лагуну, мы спустя неполных два часа подошли к Ваду. На передней палубе "Золотого луча" скопилось столько тяжелых камней, что все это время ушло на перемещение груза, чтобы обеспечить равновесие судна. Мы уповали на то, что в музее Мале декорированным блокам будет гарантирована сохранность. Ведь рискованно оставлять их на Гане после того, как о них узнали потенциальные застройщики на Гаду.

Не успели мы бросить якорь на новой стоянке, как от берега отчалила дхони с местным вождем. Плечистый и темнокожий, он больше кого-либо из виденных нами островитян напоминал африканца; позднее мы узнали, что он - дальний родственник Лутфи. Тем не менее Лутфи поздоровался с ним довольно сухо и впервые даже не стал представлять нас, хотя мы вместе высадились на берег. Вождь угрюмо повел нас в селение, и Лутфи поспешил довести до нашего сведения, что недолюбливает этого человека. Это ему было велено прислать в Мале плиту с письменами. Она была совершенно целая, когда Лутфи осматривал ее там, где плиту откопали, а в Мале прибыла уже разбитая, и некоторых кусков недоставало. По чести, следовало составить рапорт и наказать нерадивого вождя, да только он не заслуживает ссылки на другой остров, заключил Лутфи с лукавинкой в глазах.

Для сообщения между островами по-прежнему строят лодки типа дхони. В древности применялся только квадратный парус, который можно увидеть и теперь
Для сообщения между островами по-прежнему строят лодки типа дхони. В древности применялся только квадратный парус, который можно увидеть и теперь

Шагая бок о бок, Лутфи и темнокожий молчун провели нас по главной улице селения- самой чистой и аккуратной изо всех улиц, какие мы видели до сих пор, а это немало значит на Мальдивах. Перед рядами живописных домиков, где сложенных из белого известняка, где сплетенных из побуревших от солнца пальмовых листьев, на низких скамеечках сидели занятые рукоделием миловидные женщины. Мартин Мерен припомнил, что после отплытия из Мале мы не встретили на островах ни одного иностранца.

Никакой из пляжей Ривьеры не сравнился бы чистотой с белым песком между длинными шеренгами строений, чьи обитательницы продолжали заниматься своим делом, словно не замечая нас. Никто не здоровался с нами. Здесь, как и в Мале, в речи островитян отсутствуют слова, выражающие приветствие. Не будучи специалистом, я мог только отметить, что рукодельницы то ли плели, то ли вязали, то ли скручивали вместе разноцветные нити с грузиками на концах, свисающие с лежащего на коленях большого клубка, обтянутого сатином. Готовое изделие представляло собой широкую кривую ленту, способную поспорить многоцветьем с радугой. Этой лентой женщины украшали, словно пелеринкой, свои длинные, до пят, платья. Лутфи объяснил, что таково традиционное одеяние мальдивских женщин и раньше все островитянки его носили. А мне тотчас вспомнились моды Древнего Египта, как они представлены на изображениях Нефертити. Так ведь и на Мальдивах нам порой встречались женщины, гордой осанкой и тонкими чертами лица не уступающие этой венценосной красавице.

Там, где оканчивалась деревенская улица, вправо между низкими стенами мусульманского кладбища уходила другая, такая же широкая и тщательно подметенная. На шестах развевались белые флажки. Сквозь бурьян проглядывали старинные мусульманские могильные плиты с искусными резными узорами. Многие плиты были совсем заброшены и разбиты. Лутфи сказал, что надписи выполнены знаками второго из трех известных видов мальдивской письменности, называемого дхивес акуру. Как и в употребляемой теперь письменности тана акуру, знаки располагались справа налево. В наиболее древней системе, эвелла акуру, знаки писали слева направо.

Короткая кладбищенская улочка упиралась в мечеть и украшенную белыми флажками большую гробницу важного мусульманского святого. В сложенном из беленых плит остроконечном склепе покоились останки Ваду Дханна Калейфану, известного также под мусульманским именем Мухаммед Джамалу Дин. Видимо, он первым на острове был обращен в мусульманскую веру. Мы вспомнили рассказ старика на Гаду о том, что именно сюда бежали с Гааф-Гана люди племени каши, но сингальские "кошачьи люди" последовали за ними и всех перебили. Если и впрямь речь шла о сингалах, то ведь они должны были быть буддистами. И если предание основано на фактах, то покоившийся в склепе святой мог быть буддистом, который принял веру одержавших конечную победу мусульман.

Мечеть была небольшая, но добротной постройки, с красивой деревянной резьбой, не уступающей могильным плитам обилием арабесок. Высокие открытые окна смотрели на низкую каменную ограду, за которой виднелась большая приземистая груда песка и битого камня. Лутфи перелез через ограду, и мы последовали за ним. Стоя на обломках, он объяснил, что именно здесь была найдена плита с письменами. И здесь он видел ее в полной сохранности.

Шагая взад-вперед по битому известняку, наши археологи уныло скребли в затылке. С огорчением они заявили, что им тут делать нечего. Поздно. Кто-то все уже перерыл не так давно. Раскопки с соблюдением стратиграфии исключены. Нет никакого смысла углубляться в грунт по 10 сантиметров за раз там, где старое основательно перемешано с новым.

Лутфи тоже огорчался. Местные жители выкапывали здесь тесаный камень для своих построек. Тогда и была обнаружена плита с письменами. Этот тип (Лутфи указал на угрюмого вождя, который с виноватым видом сидел на ограде) обещал отправить ее в Мале. А теперь даже не может вспомнить, куда подевались недостающие фрагменты. Его люди всюду искали, но ничего не нашли.

- Может быть, стоит порыться в этой куче,- предложил я,- вдруг еще что-нибудь найдем.

Конечно, раскопками это не назовешь,- отозвался Шёльсволд.- Но может, и впрямь нападем на что-нибудь стоящее.

Вождь велел своим людям принести лопаты, после чего они принялись без особого рвения расчищать край участка от камней и песка, наперед зная, что не будет ничего интересного. Они ведь еще до нас перевернули каждый камень. Тем не менее работа продолжалась, и мы тщательно осматривали каждый обломок, прежде чем отбросить его в сторону. Вождь все так же угрюмо восседал на ограде.

Вдруг я услышал громкий возглас Юхансена. Из песка показался цоколь круглой колонны с пазами. Его расчистили, и Лутфи, исходя из прежнего опыта, предположил, что опирающаяся на цоколь колонна состояла из соединенных при помощи шипа секций. Дальше нам встретились еще четыре секции. Затем мы извлекли из песка кусок красивой плиты с декором в виде выстроенных в ряд символов лотоса, но тут рабочие побросали свои лопаты, да и археологи вдруг утратили интерес к раскопкам. По другую сторону ограды появилась длинная вереница женщин в ярких платьях зеленого, красного и других цветов. Некоторые из них были удивительно хороши собой, и у многих платье на груди и на запястьях украшала радужная отделка в древнеегипетском стиле. Женщины принесли стаканы и кувшины с подслащенной розовой водой, чтобы мы и наши помощники могли утолить жажду. Хотя вождь продолжал сидеть с угрюмым видом и от воды отказался, лицо его просветлело, когда он увидел, как мы охотно оторвались от дела, радуясь бодрящему визиту. Это он организовал такое мероприятие, чтобы как-то загладить свой проступок.

Островитянки держались приветливо, без развязности, но и без лишней робости, и вышло нечто вроде веселого безалкогольного пикника на мусорной куче. Бросалось в глаза различие между здешними женщинами и их замкнутыми, чурающимися посторонних мусульманскими сестрами во многих других странах. На Ваду, как и всюду на островах Мальдивского архипелага, явно сохранились обычаи доарабского общества, в котором женщины обладали теми же привилегиями, что мужчины; больше того, в дошедших до нас записках заморских гостей говорится, что "островами каури" обычно правила женщина. Вот ведь и на Гааф-Гане некогда королевой была представительница легендарного рода Ханзи.

После столь приятной интермедии мы возобновили работу с удвоенным энтузиазмом. Однако ресурсы мучимого раскаянием вождя не были исчерпаны. Экваториальное солнце нещадно припекало, и, как только розовая вода улетучилась через нашу кожу, явилась новая процессия островитянок с освежающим напитком.

Несмотря на перерывы, а может быть, благодаря им, работа шла полным ходом, с песнями и шутками. Из песка извлекались камни, почему-то не привлекшие внимание тех, кто копался здесь раньше нас. Добычу складывали в тени под ближайшими деревьями, где мы очищали ее щетками и спокойно изучали, не опасаясь комариных полчищ, которые так докучали нам в джунглях Гааф - Гана.

Шёльсволд расчистил осколок тесаного камня с вырезанным на нем странным символом, похожим на грушевидный молоток с рукояткой. Тем временем я изучал камень с изображением ступни, словно кто-то наступил сандалией на раскаленную лаву. Следом раздался торжествующий возглас Бьёрна Бюэ. Ему встретилась длинная плита, покрытая штукатуркой, вроде виденных нами на Гааф - Гане, и, очищая ее, он обнаружил то, на что я втайне надеялся: солнечные символы. Здесь на Ваду мы, как и на Гааф - Гане, находились на берегу Экваториального прохода. И вот вновь солярные знаки, которые не встречались нам на других островах, исключая тот же Гааф - Ган.

Осторожно освободив камень от толстой известковой корки, мы убедились, что вся его поверхность покрыта живописным рельефным узором из разделенных вертикальными рамками либо трех маленьких, либо двух больших солнечных символов разного вида, расположенных друг над другом.

Отобрав изрядное количество прекрасных солярных камней, замазанных штукатуркой, мы с опозданием рассмотрели на некоторых из них отчетливые следы красной краски. Очевидно, украшенные символами строительные блоки из белого известняка первоначально были покрашены в красный цвет.

Тонкий вкус и высочайшее мастерство резчиков получили новое подтверждение, когда мы обнаружили фрагменты, на которых концентрические круги солнечного диска были искусно окаймлены красными цветочными лепестками, словно венчиком из солнечных лучей. Каждый такой рельефный символ был величиной с цветок календулы. Только религиозные фанатики были способны покрыть эти шедевры обыкновенной штукатуркой. Но и тех, кто старательно замазал солярные знаки, вытеснили другие, так же нетерпимо относившиеся к их вкусам и их вере. Мусульмане разбили оштукатуренные блоки и осколки выбросили на свалку.

Жители Ваду отлично знали, как поступили их предки, приняв ислам. Муэдзин уверенно заявил нам, что песок и камни, которые мы раскапывали, не что иное, как остатки языческого святилища, находившегося там, где теперь внутри ограды стояла мечеть.

Посещение мечети убедило нас, что народная память не ошибается. Фундаментом служили великолепно обработанные камни, лежавшие в основании прежнего храма. Правда, фундамент, как и найденные нами солярные камни, был покрыт штукатуркой, но там, где она осыпалась, просматривались те же классические линии, какие мы впервые увидели, когда раскапывали храм на Ниланду. Нам рассказали, что и по другую сторону мечети сохранились остатки невысокого холма. Один островитянин нашел там орнаментированные плиты, когда вскапывал участок под кукурузу. Но куда они подевались, никто не знал.

Идет погрузка археологических образцов, собранных нами на Ниланду. Они будут доставлены в Национальный музей в столице Мале
Идет погрузка археологических образцов, собранных нами на Ниланду. Они будут доставлены в Национальный музей в столице Мале

Я порыскал в кустарнике вокруг мечети, однако руин больше не нашел, зато, когда вернулся, застал Шёльсволда и Юхансена в восторженном настроении. Они обнаружили кусок плиты с загадочными символами и толстый блок с фрагментом солнечного колеса и знаком, похожим на символ, обозначающий у буддистов младенца Будду. Не успел я налюбоваться этими находками, как Юхансен притащил тяжеленный блок, на котором большой солнечный цветок с восемью лучами-лепестками выступал над более широким орнаментированным диском, в свою очередь выступавшим над кубическим основанием. Судя по тому, что декор нарушали пять просверленных отверстий - одно посередине и четыре по бокам,- словно бы предназначенных для штифтов, этот замечательный солярный рельеф мог венчать прямоугольный столб или украшать облицовку храма.

На Мальдивах в прошлом жили великие мастера каменотесного дела. По преданию первыми соорудили хавитты и облицевали шлифованным камнем бассейны представители таинственного народа рединов. До наших времен хорошо сохранилось только то, что было засыпано землей
На Мальдивах в прошлом жили великие мастера каменотесного дела. По преданию первыми соорудили хавитты и облицевали шлифованным камнем бассейны представители таинственного народа рединов. До наших времен хорошо сохранилось только то, что было засыпано землей

В ту самую минуту, когда муэдзин стал призывать правоверных в мечеть на молитву и рабочие отложили свой инструмент, Вахид вдруг нагнулся и поднял с земли бусину. Агатовую бусину красноватого цвета, просверленную насквозь, как если бы она составляла часть ожерелья. На коралловых островах нет природного агата; стало быть, эта бусина совершила далекое морское путешествие.

Видя, в какой восторг привела нас эта находка, один из рабочих сказал, что собрал около двух сотен таких бусин, когда раньше рылся здесь среди обломков. Бусины были доставлены в администрацию атолла. После чего исчезли. Две штуки сумел сохранить муэдзин, и после богослужения он охотно вручил их нам. Одна была также из агата, но посветлее и побольше. Другая сделана из просверленной вдоль раковины, однако не круглая, а тонкая и продолговатая, с утолщением посередине. Вслед за тем один из наших помощников извлек точно такую бусину из песка под нашими ногами. Я был уверен, что видел в Индии ожерелья из бусин таких же двух типов, какие встретились нам тут. Они были найдены при раскопках Лотхала, древнего порта исчезнувшей цивилизации долины Инда. Мне явно следовало еще раз побывать там и провести сравнение.

Несколько комьев и больших осколков твердейшего серого вещества, похожего на бетон, сильно нас озадачили. В островных селениях мы ни разу не видели бетона - откуда же на свалке старого мусора эти образчики современного строительного материала? Лутфи рассмеялся. Это вовсе не знакомый нам бетон. Цемент появился на Мальдивах только после первой мировой войны. А это материал, который мальдивцы умели изготовлять с древнейших времен. И Лутфи обратил наше внимание на множество черных крупинок древесного угля в "бетоне". С давних пор мальдивцы смешивали с известняком золу и размельченный древесный уголь и добавляли к этой смеси сок кокосовой пальмы. Этот сок добывали из самой макушки пальм и варили, получая вещество, известное в Индии под названием джаггери. Итогом всех операций был материал, не уступающий по твердости кремню.

Хаотическое нагромождение обломков не позволяло определить эпоху, когда было сделано или заимствовано это хитроумное изобретение. Мы попросили рабочих углубиться на полметра ниже поверхности, на которой, насколько можно было судить, покоилась груда камня и песка. На свет явилось множество замазанных известкой солнечных цветков и осколки разных плит, но ни один из них не подходил к отправленным в Мале фрагментам с письменами.

Разрыв вдоль почти всю груду мусора, мы готовы были оставить надежду найти искомое. Для нас оставалось загадкой, как могли бесследно исчезнуть такие большие обломки. Оставалось утешаться тем, что мы обнаружили новые свидетельства, подтверждающие открытия на Гааф - Гане. Когда здесь утвердился ислам, фанатичные мусульмане снесли каменный храм, покрытый белой штукатуркой. Возможно, конструкция храма сочетала внутренний заполнитель в виде песка с известняковой облицовкой, подобно святилищу, раскопанному нами на Ниланду. Во всяком случае, он опирался на точно такую же профилированную кладку.

Разрушая храм, мусульмане, очевидно, раскололи плиты с пиктограммами, кроме той, что оставалась целой еще несколько месяцев назад, пока и ее не разбили по недосмотру вождя, который сейчас созерцал гору битого камня, сидя на ограде. Под толстым слоем известки красивые солнечне диски и цветки были надежно скрыты от глаз мусульман, и они, похоже, только теперь увидели эти орнаменты.

Несколько человек во главе с Шёльсволдом побывали в восточной части острова и осмотрели там большую хавитту. Холм из битого коралла был для нас уже привычным зрелищем, и, поскольку на земле вокруг хавитты не лежало никаких облицовочных блоков, Шёльсволд вернулся, чтобы приступить к каталогизации найденного рядом с мечетью.

В это время из самой мечети медленно вышел улыбающийся Лутфи.

- Нашел,- возвестил он.

- Что нашел?

- Недостающие куски!- Он торжествующе рассмеялся.

Мы живо перебрались через ограду и проследовали за ним к колодцу перед мечетью. Перед тем мы видели, как голые по пояс островитяне производили здесь омовение. Зачерпнув из колодца воду жестянкой на длинной палке, они обливались с головы до ног, тщательно моя руки и ступни, как заведено у мусульман. При этом они стояли на гладких плитах, которыми была вымощена площадка вокруг колодца, чтобы люди не ступали в грязь.

Довольно посмеиваясь, Лутфи показал пальцем на эти плиты. Они еще не успели просохнуть и были совершенно чистые, но без декора. Все мы несколько раз проходили мимо них. Что тут мог усмотреть Лутфи?

- Глядите, что я открыл!- Он наклонился и перевернул три плиты.

Вот они, недостающие письмена! Пропавшие фрагменты. Кто-то положил их здесь лицом вниз для удобства совершающих омовение. Ну и ну! Мы смотрели на строку пиктографических символов между свастикой, большим солнечным колесом и другими диковинными знаками. Всё как на кусках плиты, которые мы обнаружили за дверью чулана в музее. Впрочем, один из трех фрагментов явно был от другой плиты. Новое открытие.

- Да здравствует Лутфи!

Мы поочередно пожали ему руку. У него были все основания смеяться. Целый день мы трудились как проклятые на жаре в нескольких метрах от колодца. Теперь нам оставалось только радоваться вместе с Лутфи. Даже плечистый вождь слез с ограды, обнажив крупные белые зубы в неуверенной улыбке. Зато совсем не весел был муэдзин, когда, выйдя из мечети, увидел грязь вокруг колодца и нас, удаляющихся с трофеями.

Пока мы находились на экваторе, археологам следовало посетить еще один остров. Нельзя было покидать эту астрономически важную широту, не показав им Фуа - Мулаку, одинокий клочок суши в самом центре Экваториального прохода.

На второй день пребывания на Ваду мы около полудня снялись с якоря и пошли южным курсом через пролив. Сидя на корме и провожая взглядом удаляющийся остров, мы уже знали, на чем сосредоточить свое внимание. И не ошиблись: большая хавитта на Ваду заметно возвышалась над лесом. В далеком прошлом нетронутое белое сооружение на низком островке, наверно, служило превосходным ориентиром для мореплавателей. Парусные суда, приближавшиеся в зоне экватора к полузатопленному Мальдивскому архипелагу, издали могли видеть либо хавитты Ваду и Гааф - Гана у северных рубежей пролива, либо холм на Фуа - Мулаку в его центре, или же исчезнувшую в наши дни "башню" на Адду.

Четыре часа спустя после выхода из лагуны Гаафа мы подошли к Фуа - Мулаку. Был конец февраля, и со времени нашего ноябрьского визита муссон успел сменить направление на северо-восточное. А потому мы пришвартовались к толстому канату с другой стороны острова в том месте, где в прошлый раз волны утащили за риф трех кинооператоров.

Оседлав прибой, мы живо добрались до крутого каменистого берега, где островитяне - юные и взрослые - подхватили наш плоскодонный катер. Над группой малорослых встречающих великаном возвышался Ибрахим Диди, у которого мы жили в ноябре. Его дом сразу за широкой песчаной дюной ждал нас. Поскольку "Золотой луч" стоял в море за рокочущей полосой прибоя, надо было устраивать базу на берегу. Снаряжение и провиант мы привезли с собой и, занеся вещи в дом, направились в деревню, чтобы раздобыть велосипеды.

Под высоким навесом из пальмовых листьев на другом конце острова мы увидели пузатый корпус строящегося корабля. Высокий и широкий, как испанский галеон, он напрашивался на сравнение с Ноевым ковчегом, каким его представляют себе дети. Идеально обструганные и пригнанные доски из распиленных вручную стволов кокосовой пальмы соединялись деревянными гвоздями. Этот тип судна сильно отличался от длинных и стройных открытых дхони с их элегантными египетско-финикийскими обводами и загнутым кверху носом. Лутфи не разделял нашего восхищения. Он рассказал, что несколько десятилетий назад его родичи в атолле Адду строили трехмачтовые корабли такого же типа, но куда больших размеров. Назывались они веди. Возможно, в названии - ключ к происхождению этой конструкции, ведь в языках Северной Индии "веди" означает "корабль" (Maloney (1980, p. 155). ). Несомненно, корабелы такого высокого класса могли поддерживать сообщение с народами любых прибрежных стран Индийского океана.

Причем здешние мореплаватели были не только искусными плотниками. Их канаты не уступали лучшим в мире. В прошлом доски не сколачивали деревянными гвоздями, а сшивали не боящимися воды веревками из волокна оболочек кокосовых орехов. Что до 150-метрового каната толщиной десять сантиметров, к которому сейчас был пришвартован "Золотой луч", то жители Фуа-Мулаку сплели его из коры гибискуса.

Первым делом мы направились к мечети Кедере, где намечали расчистить наполовину засыпанную песком чашу бассейна, искусно сложенного из каменных блоков. С пятью местными помощниками я занялся этой работой, а остальные члены нашей группы покатили на велосипедах дальше, к большой хавитте. Шёльсволд хотел поискать там следы первоначальной кладки.

Углубиться в грунт между великолепными стенами ритуального бассейна мне понадобилось для того, чтобы проверить, не тянутся ли вдоль них скамьи, как в кирпичном бассейне в Мохенджо - Даро и в облицованном плитами на Бахрейне. Пока что было видно только, что вертикальные стены и широкая лестница уходят в сухой песок вперемешку с битым кораллом. Однако в колодце посередине бассейна поблескивала вода. Местные жители рассказали нам, что этот колодец был одет камнем не так давно, когда бассейн засыпали по велению властей в Мале.

Разгребая руками и лопатами песок и гравий, рабочие выбрасывали наверх крупные обломки мусульманских могильных плит и украшенных символом лотоса блоков из домусульманских храмов. Кто-то основательно потрудился, маскируя священную купальню.

В защищенной от морского ветра чаше бассейна нещадно пекло висящее над головой экваториальное солнце. Но я был вполне вознагражден за все неудобства, когда нашему взгляду предстали хорошо сохранившиеся широкие каменные скамьи. Мы тщательно расчистили их руками. Нельзя сказать, чтобы это открытие было полной неожиданностью, и все же я был счастлив, что мои надежды оправдались. Точная копия знаменитых бассейнов Мохенджо-Даро и острова Бахрейн-Дильмуна шумеров...

Зарывшись в песок еще на десяток сантиметров, были вознаграждены и мои прилежные помощники - их босые ступни омыла вода. Пресная вода, такая же прохладная, как в колодце. Когда она поднялась выше щиколоток, они отложили лопаты, от которых больше не было проку, и принялись разгребать песок руками, зарываясь все глубже и быстрее по мере того, как прибывала освежающая влага. Они сидели уже по шею в воде, продолжая выбрасывать наверх гальку, когда к бассейну, опираясь на клюку, приковылял какой-то древний старец. Вид сидящих в купальне соплеменников потряс его до глубины души. У него подкосились ноги, и, наверно, он упал бы без сознания, если бы я не выскочил из бассейна и не оттащил его в тень у мечети. Он пришел в себя лишь после того, как один из рабочих сорвал кокосовый орех и влил ему в глотку свежего сока.

Подъехавший на велосипеде Лутфи объяснил мне, что бородатый старец с чалмой на голове - муэдзин маленькой мечети. Звали его Хуссаину; согласно записям в местных книгах, ему было 104 года. Мы спросили старца, что ему известно о бассейне, и он охотно ответил. До того как чашу засыпали песком и гравием с пляжа, в ней была только чистая вода, он видел это сам. Многие мужчины и женщины вместе купались в бассейне. Плоские каменные плиты на дне были такие же гладкие и чистые, как стенные блоки. Сейчас вода мутная только потому, что мы копались в песке. Прежде на дне были отверстия с затычками. Из них поступала пресная вода, такая, как теперь в колодце, и в них же она уходила. Хотя вода была пресная, она то прибывала, то убывала в одно время с морским приливом и отливом у берегов острова. В разгар прилива вода поднималась ему по грудь, в отлив опускалась до пупа.

Мы замерили уровень воды в чаше. Как и в круглом бассейне, раскопанном нами на Ниланду, он колебался в пределах двадцати сантиметров вместе с морским приливом и отливом, не поднимаясь выше скамей, так что люди могли сидеть на сухих камнях. В лестнице насчитывалось семь ступеней. Лежа на скамье и погрузив руку в воду по самое плечо, я убедился, что гладкие стенные блоки и дальше вниз пригнаны друг к другу так же тщательно, как в надводных секциях. Однако без насоса расчистить чашу до самого дна было трудновато. И поскольку нам сказали, что закон требует, чтобы до нашего отъезда чаша снова была засыпана песком и гравием, мы остановились на той глубине, которая позволяла человеку сидеть по шею в воде. Допусти правительство исключение из этого правила, и наполненное кристально чистой водой, ориентированное по солнцу великолепное древнее сооружение стало бы уникальным памятником национальной культуры. И ценным для науки образцом строительного искусства, некогда игравшим важную роль на Мальдивском архипелаге.

Пока мы еще очищали бассейн от посторонних обломков, приехал на велосипеде и Мартин Мерен; его интересовало, удалось ли мне обнаружить скамьи. Стоя на груде камня у края чаши, он был ужален какой-то мелкой тварью, которая к тому же сразу скрылась, так что Мартин не успел ее рассмотреть. Укус не причинил ему боли, и он укатил восвояси, не сказав нам ничего о пустячном, как ему казалось, эпизоде. Между тем этот пустячок едва не стоил ему жизни.

Завершив исследование бассейна, я предоставил моим помощникам плескаться в воде в свое удовольствие, а сам сел на велосипед, чтобы посмотреть, что делается у хавитты. К этому времени крутой холм совершенно расчистили от густых зарослей пандануса и разных деревьев. Как и у бассейна, здесь собралось изрядное количество зрителей. Моя записная книжка сообщает:

"Островитяне работают споро и эффективно. Они живо все схватывают, обнаруживая острый ум. Мужчинам и женщинам присуще развитое чувство юмора. Никакой дискриминации женщин не заметно. В их поведении совсем нет робости, и они держатся уверенно. Вахид утверждает, что на этом острове слово женщины весит больше слова мужчины. Местные юноши и девушки отличаются живым умом и приятной внешностью. Некоторые из девушек Фуа - Мулаку выделяются редкостной красотой, превосходя в этом отношении полинезиек, хотя в чем-то на них похожи".

Расчистив с помощью большого отряда островитян обоего пола обращенную к морю сторону холма от земли и дерна, археологи обнажили хорошо сохранившиеся секции кладки из массивных блоков. Здесь, несомненно, стояла круглая буддийская дагаба, и кладка не была орнаментирована, только покрыта белой известкой, следы которой сохранились. Вверх по склону по кривой поднималась лестница, сложенная из принесенных с пляжа необработанных камней. Похоже было, что ее сложили позже самой дагабы, ибо стенные блоки были старательно обтесаны, хотя гладкостью и чистотой отделки уступали облицовочным плитам, виденным нами и на этом, и на других островах.

Шёльсволд усмотрел в кладке следы четырех террас, а один из местных стариков заявил, что видел шесть таких уступов, когда хавитта была еще не так разрушена.

Поверхностный осмотр этой буддийской дагабы не позволял заключить, опирается ли ее кладка на какое-нибудь более древнее сооружение. Когда сюда прибыли мусульмане, они, очевидно, застали покрытую белой известкой, коническую ступенчатую пирамиду, которая заметно возвышалась над островом и омывающими его волнами.

Лутфи не приходил к хавитте. Уже несколько дней он хромал после того, как чем-то оцарапал ногу, и ранка воспалилась. Теперь я с тревогой услышал, что он почувствовал себя плохо и отправился к "доктору". К этому времени у всех членов экспедиции ноги были обмотаны бинтами, порезы и царапины никого не миновали. Исключение составлял я, зато у меня была забинтована голова: напоролся в лесу на сломанный сук. Правда, здешние микробы, судя по всему, предпочитали держаться ближе к земле и выше колен не поднимались.

В роли "доктора" подвизался единственный на Фуа - Мулаку представитель медицины, симпатичный юноша 19 лет, окончивший двухнедельные курсы при больнице в Мале. Мы застали его вместе с пациентами на веранде у входа в местную управу. Лутфи лежал, дрожа от лихорадки, на топчане, укрытый толстыми одеялами. А на раскладушке рядом с ним я с удивлением увидел знакомого пожилого господина. Мартин Мерен! Одна нога его распухла так, что смахивала на дыню с двумя крохотными метками от укусов, которые юный медик усердно тер клочком серой ваты. Мартин заметно приуныл. Он уже принял противоядие от змеиных укусов, после чего его вырвало; теперь жаловался на сильную боль в ноге и животе. Глядя на ногу Мартина, я невольно вспомнил рабочих, которых мы нанимали на Гааф - Гане: у шести человек из шестидесяти ноги (у кого одна, у кого обе) были поражены слоновостью (В тропических странах слоновость (филяриатоз) обусловлена филяриями - круглыми червями, паразитирующими в лимфатических сосудах и узлах. Их личинки (микрофилярии) циркулируют в крови или концентрируются в коже зараженного. Передача филяриатоза осуществляется различными кровососущими насекомыми.- Прим. ред.). Эту болезнь вызывают микроскопические личинки, распространяемые некоторыми видами тропических комаров. Но ведь она развивается очень медленно... Метки на ноге Мартина вполне можно было принять за след змеиного укуса, если бы нас не заверили, что на Мальдивах не водятся змеи. Может быть, Мартина ужалила крупная многоножка из тех, что попадались мне на глаза среди камней? Их острые ногочелюсти не уступают ядовитостью жалу небольшого скорпиона, а если добавить микробов на грязной вате, то осложнения неминуемы.

Мартину становилось все хуже. К тому времени у местного фельдшера и у Бьёрна, нашего собственного бесподобного лекаря, кончились все бинты и лекарства, и Вахид договорился с четырьмя островитянами, чтобы они отвезли его на "Золотой луч" за аптечкой.

Когда лодка отчалила, было уже темно, и вернулись они около полуночи насквозь мокрые, с кровоточащими ссадинами. Но Вахид гордо вручил мне аптечку, из которой хлынула вода, как только я ее открыл. Он объяснил, что на обратном пути прибой опрокинул маленькую дхони, и все пятеро очутились в бурлящей воде. К счастью, до берега было недалеко, и они чудом выбрались на пляж, волоча за собой опрокинутую лодку.

- Я все время крепко держал ящик,- с достоинством сообщил Вахид. И извинился, что не смог уберечь содержимое аптечки от воды.

Заодно мы впервые услышали, что в прошлом месяце с острова Адду - Ган на Фуа - Мулаку пришла на дхони бригада японских киношников. Они узнали из газет о наших прошлогодних исследованиях и задумали снять хавитту и сцены местной жизни. Проведя один день на Фуа - Мулаку, двинулись обратно на Адду - Ган, и надо же было случиться так, что их дхони опрокинулась в том самом месте, где теперь не повезло Ва-хиду. Никто не погиб, но, по словам островитян, безутешные японцы потеряли при этом две кинокамеры и все взятые с собой 160 катушек пленки, включая отснятую. Добавлю, что это была не единственная попытка японцев пройти с кинокамерой по нашим следам.

Наутро пришло время нам возвращаться тем же путем на "Золотой луч". Болезнь Мартина приняла серьезный оборот, необходимо было доставить его в аэропорт на Адду - Гане, прежде чем начинать далекий переход на север.

Больше всех волновался Оке. Он всю ночь не спал, думая о том, что грозит его драгоценным камерам. Едва небо окрасила румяная заря, как мы уже были на берегу. Пристально следя за бушующими волнами, мы ловили момент, чтобы вскочить на борт дхони. Один за другим четыре могучих вала разбились о риф, затем пошли волны посмирнее. Пора не мешкая выходить за риф в открытое море! Вся надежда была на четверку местных опытных гребцов. По сигналу рулевого, первым занявшего свое место, они оттолкнулись от берега. Наученный горьким опытом грузный Лутфи предпочел, чтобы его отнесли в лодку на руках. Мартин сам гордо протопал до нее вброд. Ему помогли забраться на борт, и дхони запрыгала с гребня на гребень. Оставив позади зону прибоя, она благополучно вышла на морской простор. Я с облегчением смотрел, как первая группа со всем нашим снаряжением поднимается по трапу "Золотого луча". Еще два рейса, и мы в полном составе собрались на борту славного госпитального суденышка, которое взяло курс на юг, к атоллу Адду.

Мартин еще держался на ногах, когда мы простились на Адду - Гане с ним и Вахидом. На другое утро должен был вылететь самолет в Мале; нам предстояло покрыть то же расстояние по морю. Позднее мы узнали, что наш друг прибыл в Мале в тяжелом состоянии. Его выручила прилетевшая из Индии женщина-врач, которая отвоевала для Мартина место на переполненном самолете, направлявшемся в ФРГ. Там его немедленно отвезли во Франкфурт, в больницу с отделением тропических заболеваний, а оттуда переправили в Осло, где Мартина поместили в карантин. Точный диагноз так и не был поставлен, и, хотя Мартин, в общем, поправился, иногда нога все же дает о себе знать. Думал ли старый полярник, что смертельная опасность будет подстерегать его на широких ступенях плавательного бассейна...

Наше плавание на север прошло гладко, за исключением одного непредвиденного случая. В первый день мы пересекли Экваториальный проход и большую часть лагуны Гаафа. Проведя ночь на якоре у острова Кондаи, утром подошли к острову Вилигили в том же атолле. Здесь снова стали на якорь, поскольку капитан опасался, что темнота застанет нас у рифов по ту сторону пролива Полуторного градуса.

Неподалеку от "Золотого луча" покачивалось на воде какое-то странное суденышко, оккупированное играющими ребятишками. Что-то вроде огромного плота с надстройкой. Лутфи заявил, что на Мальдивах таких плотов не строят. Окликнув двух островитян на проходившей мимо дхони, он узнал, что загадочный плот был обнаружен накануне на рифе у восточного берега Вилигили. Первыми увидели его местные рыбаки. Не найдя никого на борту, они возможно, из суеверия - подожгли плот, потом все же отвели его на буксире в лагуну. Охотников пользоваться им не нашлось, и теперь все ждали, когда ребятишки разберут плот на части, которые затем будут проданы на аукционе в местном селении.

Спустив на воду катер, мы поспешили к диковинному судну, пока его совсем не доломали. Мальчуганы усердно обдирали надстройку, но, завидев нас, попрыгали в воду и поплыли к берегу.

В самом деле плот. Мощный плот, связанный из бамбука толщиной с телеграфный столб. Я еще никогда не видел таких огромных стволов. Они были уложены в три слоя под восемью деревянными поперечинами, на которых достаточно высоко над водой покоился палубный настил из того же бамбука.

Мы перебрались на борт мощной, остойчивой конструкции.

- Это не мальдивский плот,- повторил Лутфи.- У нас не растет бамбук.

- В Шри-Ланке тоже нет такого толстого бамбука,- добавил Бьёрн. Его заготовили где-то в джунглях на материке.

Может быть, в Бангладеш или Бирме,-предположил Бенгт, который видел подобные плоты в дельте Ганга.

Бамбуковое судно длиной двенадцать и шириной три метра, с высотой надводного борта 40 сантиметров своей конструкцией напомнило мне бальсовый плот "Кон-Тики", на котором я с пятью товарищами пересек Тихий океан. Надстройка была повреждена огнем и частично разломана мальчуганами. Но и того, что уцелело, было достаточно, чтобы я вспомнил просторную и уютную бамбуковую каюту на "Кон-Тики". Пол возвышался на 20 сантиметров над палубой, и в одном углу мы увидели полный золы очаг из обожженной глины. Над очагом помешалась решетка из бамбуковых реек для копчения рыбы. Остроконечную крышу, надежно проконопаченную кокосовым волокном от дождя, сверху прикрывала плоская платформа вроде той, какую мы сделали на камышовом "Тигрисе". Под самой крышей был отсек для вещей, как у нас на "Кон-Тики".

Тщательно обследовав плот, мы обнаружили несколько сухих рыбок, которые, скорее всего, сами заскочили на борт. На антресоли лежали два клочка бумаги с вязью экзотических письмен-наклейки от какой-то банки.

- Это не наши письмена,- сказал Лутфи.

- И не сингальские,- добавил Бьёрн.- На Шри-Ланке я таких не видел.

- Похожи на бирманские,- убежденно произнес Бенгт.

Он недавно побывал вместе с Оке в Бирме, где они снимали сказочный комплекс из 8 тысяч буддийских храмов эпохи Пагана.

- Минутку,- продолжал Бенгт, доставая из кармана бумажник, в котором хранились визитные карточки, оставшиеся на память об этом путешествии.- Вот, глядите!

Мы увидели на карточках шеренги таких же завитушек, какие были изображены на старых наклейках.

Но лишь после того, как мы вернулись на материк, нам помогли прочесть написанное. Первая строчка гласила:

"Буддхам Дхаммам Сангхам".

Что в переводе означает: "Будде, Учению, Монахам". Вторая строка извещала: "Вкусно и богато приятными ароматами". Еще ниже следовало фирменное название бирманских конфет с кокосовым орехом!

Выйдя из далекой Бирмы, этот плот на своем трехтысячекилометровом пути до Вилигили на Мальдивах прошел мимо Бангладеш, Индии и Шри-Ланки. Он весь оброс усоногими рачками, и мой опыт четырех долгих плаваний на плотах позволял по их величине определить, что эта конструкция пробыла в море около двух месяцев.

Сам Будда, застань мы его в каюте, не смог бы рассказать нам больше о маршруте, чем поведали наклейки с изречениями в его честь. От своих истоков в Непале его учение было быстро распространено монахами вниз по течению Ганга до Бенгальского залива и Бирмы. Нигде в мире Будде не посвящено столько золотых изваяний, роскошных пагод и ступ, сколько в Бирме, где буддизм остается национальной религией и при прокоммунистическом режиме. Подгоняемый северо-восточным муссоном, бамбуковый плот повторил самый простой и логичный путь дальнейшего шествия буддизма через Бенгальский залив до Шри-Ланки и Мальдивского архипелага. Отчалил ли он от бирманских берегов с людьми или без них, его путешествие свидетельствовало, что мореплаватели-буддисты вполне могли, минуя Шри-Ланку, прямо от материка дойти до далеких атоллов на просторах Индийского океана.



Покидая Мальдивы после второго посещения, мы отлично понимали, что загадка, которую надеялись отгадать, лишь усложнялась с каждым нашим новым открытием. Было совершенно очевидно, что до прибытия мусульман этот океанический архипелаг находился под властью буддистов, вышедших либо из Шри-Ланки, либо с лежащего за ней материка. Но и у них тоже были предшественники. Постепенно в полный рост вставал новый вопрос, на который не просто было ответить.

Коль скоро буддисты так прочно обосновались на архипелаге, ближайшим соседом которого было сильное буддийское государство Шри-Ланка с его могущественными правителями и многочисленным войском, как могло случиться, что горстка мусульман, приплыв из далекой Аравии на Мальдивы, смогла разрушить их великолепные храмы и обратить все население в свою веру?

Глава IX. Мальдивы, древний перекресток

Доевропейская эпоха свободной торговли

Мальдивскую историю можно назвать уроком религии. Вряд ли какое-нибудь другое государство со столь ограниченной территорией и так надежно защищенное от внешнего влияния, может явить нам следы такого числа разных верований. Главные религии мира, от солнечного культа древних цивилизаций до наиболее молодой -мусульманства, сменяли друг друга на этих далеких океанических островах. Несмотря на такую переменчивость в прошлом, сегодня Мальдивская Республика-одно из немногих государств, где все граждане исповедуют единую веру. Желающий поселиться на Мальдивах обязан принять ислам. Такой порядок действует здесь больше восьмисот лет.

Известная нам глава мальдивской истории начинается с героя, принесшего на острова мусульманскую веру. Более ранние источники систематически уничтожались. Именно эти, утраченные главы представляют не только локальный интерес. С ними погибли недостающие страницы мировой истории.

Как же мало все мы знаем о прошлом человечества, не отраженном в письменных источниках. Совершенно забыты простые люди, которые участвовали в создании и распространении цивилизации, но память о которых не увековечена монументами, потому что не были они ни королями, ни великими полководцами. Когда египетская царица Хатшепсут снарядила экспедицию через Красное море в Пунт, когда Александр Великий дошел до долины Инда и отправил свое войско обратно морским путем в Месопотамию, эти события были запечатлены для потомков. Но нам ничего не известно о множестве землепроходцев и купцов, проделавших до них такие путешествия. Мы ничего не знаем о том, что происходило в Индийском океане в древности, задолго до прихода туда арабов и португальцев. Когда по берегам Азии складывались первые морские державы. Когда торговые суда, связавшие Восток и Запад, положили начало мировой торговле.

Обычно история той или иной страны начинается с могущественного основателя королевской династии. Мальдивы в этом смысле явное исключение. Задолго до того, как начала писаться история этой страны, здесь правили сменявшие друг друга короли. С началом письменной истории Мальдивов кончилось правление королей. Последний король был переименован в султана пришедшим из-за моря набожным иноземцем, который и положил начало мальдивской истории. Он позаботился о том, чтобы были преданы забвению все короли - кроме одного, обращенного им в мусульманскую веру. Без оружия и без единой капли мальдивской крови в своих жилах он сумел насадить новую веру и новые законы и заложил основы нынешнего исламского мальдивского государства.

В большой мечети Пятницы в Мале висит доска, украшенная великолепной рельефной вязью арабских письмен. Резьба была исполнена в последовавшем за введением мусульманства столетии, в память о прибытии отважного арабского мореплавателя Абу аль-Бараката, который принес на Мальдивы новое вероучение и воздвиг вышеназванную, самую древнюю в стране мечеть, где правоверные мусульмане отбивают поклоны, глядя на угол зала, потому что исконный фундамент был ориентирован по солнцу, а не на Мекку.

Похоже, доска с арабскими письменами не привлекала особого внимания иноземных гостей, пока на ней не остановил свой взгляд знаменитый арабский путешественник Ибн Баттута, прибывший на Мальдивы в 1343 году. К тому времени местное население уже два столетия исповедовало ислам. Ибн Баттута -один из великих арабских путешественников той поры; тем не менее маршруты его странствий известны нам только из собственных записок Ибн Баттуты. На Мальдивы он прибыл из своего родного города Танжера, расположенного на атлантическом побережье Африки, у входа в Гибралтарский пролив. Задолго до Васко да Гамы он совершил длительные плавания в Индийском океане, побывал и в Камбейском заливе на северо-западе Индии. Примечательно, что именно из этого центра мореходства древней Индской цивилизации Ибн Баттута, огибая южную оконечность Индии, пришел на Мальдивы. Прежде чем следовать дальше, в Китай, он надолго задержался на этом архипелаге, о котором знал уже до отплытия из Индии:

"Я решил плыть в Дхибат Алмахал [арабское название Мальдивских островов], о которых много слышал... Эти острова - одно из чудес света" (Gray (1888, p. 434-436).).

В мечети Пятницы в Мале он скопировал вырезанные на доске арабские письмена, истолковав по-своему имя исторического деятеля, принесшего на острова ислам: Абу алъ-Баракат Юсуф, с географической приставкой аль-Барбари, означающей "из страны Бербер".

Тем самым мавританский гость, мусульманин из Танжера, опознал в мальдивском культурном герое своего соотечественника; несомненно, это прибавило ему популярности и престижа среди островитян. Современные историки последовательно цитируют толкование Ибн Баттуты, из коего следует, что учение ислама было принесено на Мальдивы уроженцем атлантических или средиземноморских берегов Северной Африки, который через Египет и Красное море дошел до Индийского океана. К моему удивлению, Лутфи заявил, что Ибн Баттута ошибся. У достославного мореплавателя, утвердившего на Мальдивах ислам, был куда более точный адрес, чем "страна Бербер": это определение подходило ко всей Северной Африке. И плыл он не через Красное море, а через Персидский залив с другой стороны Аравийского полуострова, где в 1977 году плыли и мы на камышовом "Тигрисе".

Лутфи изучал в Египте арабский язык. Чтобы лучше разобрать старинные письмена, он снимал со стены доску и даже сравнил текст на ней с посвященным тому же событию другим древним текстом, запечатленным прямо на стене мечети. Там имя культурного героя отчетливо читалось как Абу аль-Рикаб Юсуф, с приставкой аль-Табри-зи, означающей "из Тебриза". Тебриз, напомнил мне Лутфи, был важным арабским торговым центром в Персии, на главном караванном пути из стран Восточной Азии к Багдаду и к портам на реке Тигр.

Когда мы с островов у Экваториального прохода вернулись в Мале, Лутфи показал нам в музее древнюю доску, перенесенную туда из мечети.

- Вот, смотрите,- сказал Лутфи, обращая наше внимание на следы рельефных кружочков, которые то ли сами отпали, то ли были удалены.- Недостающие знаки все меняют!

Начертив на листке бумаги два почти одинаковых сочетания арабских письмен, одно- с полным набором точек, другое без нескольких знаков, он передал листок стояшему рядом мальдивцу, знающему арабский язык, и тот прочитал вслух первый вариант: "Из Тебриза",-затем второй: "Из страны Бербер". В самом деле, отсутствие точек совершенно меняло толкование. Я сохранил запись Лутфи:

1. Табризи. 2. Барбари
1. Табризи. 2. Барбари

Всякому историку мусульманства известно, что Тебриз играл важную роль в распространении ислама внутрь Азиатского материка и по водным путям Месопотамии до Бахрейна в Персидском заливе и дальше. И хотя путешественник Ибн Баттута был родом из Танжера, лежащего на дальней окраине "страны Бербер", он тоже пересек реку Тигр, чтобы посетить Тебриз, который произвел на него сильное впечатление. Он восхищался "огромным базаром, именуемым Казанским, это один из самых замечательных базаров, какие мне доводилось видеть в мире". Переводчик его записок объясняет в примечании:

"Это было время высшего процветания Тебриза как транзитного центра между Европой и Монгольской империей" (Battuta (1354, vol. II, p. 344).).

Лутфи не был одинок в пересмотре толкования Ибн Баттуты. Вскоре после того, как он посвятил нас в тайну отсутствующих знаков, сообщение о мальдивских мечетях опубликовал специалист по истории ислама А. Д. У. Форбс. В своем толковании надписей на стенах мечети Пятницы в Мале он указывал:

"В строках 2-3 читаем: "Абу'ль Баракат Юсуф аль-Табризи прибыл в эту страну, и его попечением султан стал мусульманином в месяце Рабиль-Акхир 548 [т. е. 1153 г. н.э.]"". Форбс добавляет: "Главная разница между надписью и сокращенной версией, приведенной Ибн Баттутой, заключается в использовании нисбы "Табризи" вместо "Барбари"" (Forbes (1983, p. 71 footnote).).

Однако первая страница мальдивской истории была не только вырезана на доске и написана арабскими буквами на стене в мечети. У мальдивцев были свои собственные летописные книги из связанных вместе тонких листов меди. Эти хроники, написанные буквами языка дивехи, назывались тарах; из них и появившихся позже бумажных документов жители архипелага знают имена всех своих султанов. Список начинается правителем, который родился в 1141 году и был обращен в мусульманскую веру в 1153 году. А завершается он султаном, правившим до 1968 года, когда Мальдивы стали республикой. Изучив старые источники, Белл записал:

"Вот как, согласно тарих, происходило обращение мальдивцев. Всемогущий бог, желая вызволить островитян из тьмы отчаяния и невежества, идолопоклонства и неверия и наставить их на правильный путь, вдохновил Шейха Юсуфа Шамс-уд-дина из Тебриза, благочестивейшего мужа того времени, "чья мудрость глубиной не уступала океану", посетить Мальдивы. Там Шейх Юсуф призвал островитян стать мусульманами, однако преуспел лишь после того, как поразил их способностью творить чудеса. Так, он вызвал огромного джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". Тогда король и все жители стали мусульманами... Затем по всем атоллам были разосланы эмиссары, и они обратили всех островитян, хотели они того или нет, в мусульманскую веру".

По мнению Лутфи, Юсуфа неверно называть Шамс-уд-дином, поскольку Шамс-уд-дин был знаменитейшим арабским ученым из Тебриза, который совершил много путешествий, однако вернулся в родной город и был похоронен там. Действительно, дальше в древнем тарих человека, принесшего на острова ислам, называют просто "Табризигефацу" - "муж из Табриза",- или еще проще: "Табриз".

"Королю, прежде носившему титул "Сири Баранадитта", Табриз присвоил звание "Султан Мухаммад".

И еще: "По советам Табриза были установлены основы управления островами, введены религиозные законы, свободно распространялось знание новой веры. Все следы идолопоклонства были уничтожены, повсеместно воздвигались мечети" (Bell (1940, p. 18-19).).

Следующий отрыво 222e46ec к из тарих, переведенный Беллом, ясно говорит, откуда вышел культурный герой:

"Когда Бог пожелал извлечь народ Мальдивов из пучины невежества, спасти их... от идолопоклонства и указать им верный путь и свет ислама, Бог пробудил в наиболее богобоязненном, первейшем святом того времени... Маулане Шейхе Юсуфе Шамс-уддине из Табриза желание посетить Мальдивы. После чего тот покинул свой родной город, называемый Табриз (в Персии), и появился на Мальдивах" (Bell (1940, p. 203) и Хасан Манику в неопубликованной рукописи "Islam in Maldives" (Male, Dec. 1982, ref. no. MOE/82/CISSEA/12, p. 3) цитируют древнего мальдивского летописца Хасана Тхажуддина (ум. 1727), который тоже приводит неверное имя, Шамсуддин аль-Табризи, однако сообщает интересную дополнительную информацию о том, что он выехал из Тебриза в 11 году правления Мустафы Ли-Амриллы, то есть в 1147 году. Если это верно, то путник из Тебриза посетил еще какие-то места, раз он прибыл на Мальдивы в 1153 году.).

Из чего следует, что благочестивейший Шейх Юсуф из Тебриза попал в Мале не случайно, но с твердым намерением обратить в мусульманскую веру языческий народ, хорошо известный всюду, куда приходили арабы. Отплывая из Месопотамии, тебриз-ский Шейх был осведомлен нисколько не хуже, чем впоследствии его арабский соотечественник Ибн Баттута, когда тот покидал порт Камбей на северо-западе Индии. В самом деле, для древних парусных судов наиболее легкий путь в этих водах совпадал с первым этапом плавания камышовой ладьи "Тигрис", когда мы прошли от бывшей Месопотамии до долины Инда. Дальше оставалось просто идти на юг до экватора, затем повернуть на восток, и тут на горизонте возникали Мальдивские хавитты.

Зная, что набожный Шейх из Тебриза прибыл на Мальдивы с намерением обратить островитян в свою веру, остается выяснить, как это ему удалось? Почему король и все его подданные так охотно приняли новое вероучение и разрушили великолепные хавитты своих предков?

Древние летописи тарих на языке дивехи и более позднее сообщение Ибн Баттуты на арабском языке говорят о двух разных причинах, причем обе версии объясняют успех чужеземца его чудотворными способностями. Согласно тарих, он вызвал джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". В те времена так высоко мог вознестись только бумажный или матерчатый змей, и древние жители Азии были мастера делать таких змеев с головами демонов и длинными развевающимися хвостами. Да только вряд ли запуска чужеземным гостем змея или какого-либо подобного трюка было достаточно, чтобы обратить в новую веру все население Мальдивов.

Что до Ибн Баттуты, то он, основываясь на личных наблюдениях, верил в предание о девственницах и демоне с моря - версия, дошедшая до наших дней в мальдивских легендах. Поскольку вариант, записанный шесть с половиной веков назад, содержит больше деталей, чем рассказ, услышанный нами, стоит привести его целиком:

"Из-за этого демона многие острова Мальдивов обезлюдели до обращения жителей в ислам. Прибыв в страну, я об этом не знал. Однажды вечером, когда я был занят своими делами, я вдруг услышал, как люди громко возглашали символы веры: "Нет бога, кроме Аллаха" и "Аллах велик". Я увидел детей, несших на голове Коран, и женщин, стучавших по внутренней стороне медных котлов и тазов. Удивленный их поведением, я спросил: "Что случилось?" На что они ответили: "Разве ты не видишь море?" Тогда я посмотрел на море и увидел нечто вроде большого корабля, как будто наполненного фонарями и жаровнями. "Это демон,- объяснили мне,- обычно он появляется раз в месяц, но когда мы делаем то, что ты сейчас видел, он поворачивается и уходит, не причинив нам зла".

Предания о том, как впервые обратили в бегство демона с моря, все еще были живы в Мале, когда их записывал Ибн Баттута:

".История и мотивы обращения жителей этих островов в ислам. ...Заслуживающие доверия мужи среди местного населения, такие, как законовед Иса аль-Яманщ законовед и школьный наставник Али, Кази Абд Аллах и другие, поведали мне, что жители этих островов прежде были идолопоклонниками и каждый месяц с моря являлся злой дух, один из джиннов. И выглядел он как корабль, полный фонарей. У островитян было принято, как только они замечали его, нарядить юную девственницу и отвести ее в будкхану, то есть в построенную на берегу кумирню с окном, через которое ее было видно. Они оставляли девственницу на ночь и, возвратившись утром, обычно находили ее обесчещенной и мертвой. Каждый месяц бросали жребий, и тог, на кого он выпадал, отдавал свою дочь. Наконец из Магриба к ним прибыл бербер по имени Абу'лъ Баракат, который знал наизусть достославный Коран. Он поселился в доме старой женщины на острове Махал [Мале]. Однажды, войдя в хозяйке, он увидел, что она собрала у себя своих родственников и женщины плачут, как на похоронах. Он спросил о причине их скорби, но они не смогли ничего объяснить, пока случайно вошедший переводчик не рассказал ему, что жребий пал на старую хозяйку дома, а у той одна-единственная дочь, которую теперь убьет злой джинн. Абу'ль - Баракат сказал хозяйке: "Сегодня ночью я пойду туда вместо твоей дочери". Он тогда был совсем безбородый. На другой день его после омовения вечером проводили в кумирню. Прибыв туда, он принялся декламировать Коран. Вскоре он увидел в окно приближающегося демона и продолжал декламацию. Как только джинн услышал слова из Корана, он бросился в море и исчез, и, когда настало утро, сей муж из Магриба все еще продолжал свою декламацию. Когда старая женщина, ее родственники и другие жители острова пришли, как было заведено, чтобы унести дочь и сжечь ее останки, они застали чужеземца за чтением Корана. Они отвели его к своему королю, которого звали Шанурдза, и рассказали об этом событии. Король был удивлен, а сей муж из Магриба предложил ему перейти в истинную веру и внушил ему такое желание. Тогда Шанурдза сказал: "Оставайся с нами еще на месяц, и, если ты тогда повторишь то, что сделал теперь, и не станешь жертвой злого джинна, я приму новую веру". И чужеземец остался гостить у идолопоклонников, и бог расположил сердце короля к принятию истинной веры. Еще до исхода месяца он стал мусульманином, как и его жены, дети и придворные. В начале следующего месяца магрибца снова проводили в кумирню, но джинн не явился, и бербер декламировал Коран до самого утра, когда султан и его подданные пришли и застали его за этим занятием. Тогда они разбили идолов и сровняли с землей кумирню. Жители острова приняли ислам и разослали вестников по другим островам, жители которых тоже были обращены в новую веру" (Gray (1888, р. 446-448).).

Когда местные предания об этом событии, все еще живые в памяти островитян во время посещения Ибн Баттуты, сопоставляешь с нашими наблюдениями, джинн с моря приобретает человеческие черты. Его требование, чтобы в кумирню приводили девственниц, говорит о том, что зловещий гость был скорее исполнителем религиозного ритуала, чем сексуальным маньяком. В буддизме нет таких религиозных традиций, но они присущи некоторым формам раннего индуизма. И недавно раскопанные на месте бывшей кумирни демонические скульптуры, которые нам показали, были как раз индуистского типа. Найденный на макушке одного из этих идолов череп юной женщины как будто подтверждает бытующее на Мале предание. Вероятно то, что представлялось островитянам освещенным кораблем, и в самом деле было кораблем со множеством фонарей. Вряд ли демон с моря и пораженные ужасом люди на острове были единоверцами. Из чего можно заключить, что ко времени появления из арабского мира ислама островитяне были уже не индуистами, а буддистами.

Современные мальдивцы не были настроены признавать свидетельства буддийского субстрата, столь тщательно уничтожавшиеся в долгие века правления султанов. Когда Белл смело представил в султанате свои доказательства былого буддийского влияния, его утверждения были подобны семенам, павшим на камень. Однако нынешний президент Гайюм, а также Манику, Лутфи и многие другие наши мальдивские друзья не боялись по-новому взглянуть на историю своей страны, которая как будто началась с нуля, когда воцарился первый султан. Стоило нам привезти в Мале орнаментированные камни из развалин солнечного храма на Гааф-Гане, как президент Гайюм тут же упомянул о наших находках в предисловии к примечательному историческому документу - брошюре, где впервые опубликован вместе с английским переводом текст написанной восемьсот лет назад на языке дивехи мальдивской медной книги, называемой "лоамаафаану". Хотя о существовании этой книги знали давно, пишет президент, лишь теперь благодаря кропотливому труду мальдивских исследователей под руководством Хасана Манику и помогавших им шри-ланкийских специалистов появилась возможность вникнуть в ее содержание. Написанная древнейшими мальдивскими письменами "эвелла акуру" ("старое письмо"), эта книга уникальна в том смысле, что включает генеалогию ряда мальдивских правителей домусульманского периода. Начиная с 505 года после смерти Пророка (1105 год н. э.), когда "великий король Шри Маанаабарана из династии Тхиимуге, глава Лунной династии, стал королем этой страны", она указывает имена и время правления четырех последующих королей вплоть до того, который правил с 1179 года н. э., в первые десятилетия мусульманства:

"...великий король Шримат Гаданадитья, гордость Лунной династии, блистающий, как золото, твердый, как асала ["каменная"] колонна, защитник всех ста тысяч островов, лучезарный, как солнце, луна и звезды, достойный во всех отношениях, господин любви, клад самоцветов, увенчанный короной с драгоценными-камнями,- на четвертый год после того, как он стал самодержцем, уничтожив храм, ранее воздвигнутый неверными королями Дабудува, низверг статуи Будды и понудил неверных королей читать Шадат [мусульманский символ веры]..." (Лоамаафаану, рукопись, англ, перевод Национального совета лингвистических и исторических исследований, с предисловием Е. В. президента Мальдивской Республики, Маумуна Абдула Гайюма. Мале, 1982.).

Перед нами ясное указание, что в XII веке на Дабудуве существовали храм и статуи Будды. Согласно Лутфи, Дабудув - остров Дабиду, сосед Исду, "первого увиденного острова", на котором мы, проплывая мимо, видели с моря огромную хавитту. Дабиду один из цепочки островов в восточном секторе атолла Ламу, где мы, идя по следам Белла, осмотрели руины буддийских ступ, опиравшихся на фундаменты, каких Белл, по его словам, никогда не видел в буддийском мире. Теперь из недавно прочтенного текста медной книги ломаафаану мы узнаём, что именно здесь то ли сохранялся, то ли повторно утверждался буддизм.

Нет ничего удивительного в том, что атолл Ламу с островами Исду, Дабиду и Ламу - Ган, указующими, словно пальцы, на восток-туда, где помещалась цитадель буддистов,-был наиболее подвержен буддийскому влиянию. Хотя Мальдивы, несомненно, были политически независимым государством со своими суверенными королями, какие-то религиозные связи между буддийскими священниками на здешних островах и высшим духовенством в той стране, откуда пришло это вероучение, должны были сохраняться. Независимо от первоначального вида хавитт атолла Ламу они были перестроены буддистами по образцу огромных ступ Шри-Ланки, сооруженных могущественными сингальскими королями, правителями "львиного народа". В достаточно подробных буддийских летописях Шри-Ланки нет указаний на господство над Мальдивским архипелагом. Было бы, однако, удивительно, если бы сильные монархи большого буддийского государства не попытались вновь утвердить свою религию после того, как некий чужеземец, прибыв на Мальдивы, призвал островитян разбить буддийские статуи и разрушить ступы.

Нам не пришлось высадиться на Дабиду, но Манику рассказал, что в центре острова есть широкий низкий холм, называемый Б оду Будху Коалу - "Большой храм статуй", а восточнее него можно видеть холм поменьше, Куда Будху Коалу-"Малый храм статуй".

Хотя в древних мальдивских текстах не ставилась цель описывать доисламский период, все же в них проникли кое-какие сведения. Прежде всего очевидно, что и до султанов Мальдивы представляли собой единое государство, управляемое из Мале. Когда последний буддийский король был обращен в новую веру, он просто разослал своих эмиссаров на другие атоллы, и вассальные правители, нравилось им это или нет, тоже приняли мусульманство.

Не менее важен еще один выво 222e46ec д. Мальдивы не были захвачены арабами силой. Из разных источников явствует, что некий набожный арабский путешественник, покинув свой дом в Тебризе, поселился в Мале в доме старой женщины, у которой была единственная дочь. Лишь после того, как Коран помог ему изгнать джинна с моря, он был представлен королю. Отсюда следует, что население Мальдивов после утверждения новой веры оставалось таким же, каким было раньше. Изменилась вера, но не народ. Другими стали только законы, обычаи, ритуалы, предписанные новой религией.

- Как по-вашему, почему наши предки тогда так охотно перешли в мусульманство?- спросил Хасан Манику, вперив в меня свои проницательные карие глаза, когда мы однажды сидели и беседовали в его кабинете.

- Наверно, невидимый творец казался им более убедительным, чем статуи из известняка, -предположил я за неимением лучшей версии.

- Нет,- возразил Манику.- Все дело в политике. Чистая политика и больше ничего.

- Это как же?- удивился я.

В XX веке для многих политика заняла место религии, но ведь речь шла о событиях, происходивших более шестисот лет назад.

Вам известно, что эти острова были легко доступны для мореплавателей той поры,- сказал Манику. - У Шри-Ланки и большинства других ближайших к нам государств был сильный военный флот. Шри-Ланка обладала огромным могуществом и находилась слишком близко, чтобы мальдивские короли могли чувствовать себя спокойно. Принятие Мальдивами ислама сулило арабскую поддержку на случай, если буддисты Шри-Ланки захотели бы нас покорить. Наши предки исходили из того, что арабы жили слишком далеко, чтобы вмешиваться в наши внутренние дела. Однако они защитили бы нас, попытайся Шри-Ланка навязать свое религиозное главенство.

Манику был таким же реалистом, как его древние предки. Никаких чудес, никакой магии. Элементарная политическая целесообразность. Поведение человека мало изменилось в последние тысячелетия. Легче понять людей прошлого, если подходить к ним с той меркой, какую применяем к себе. У меня не было никаких причин сомневаться в суждении Манику о том, как началась нынешняя глава истории Мальдивов.

Обращенные в мусульманство короли унаследовали от своих предшественников хорошо организованное общество. Медную книгу лоамаафаану с перечислением последних королей Лунной династии и изложением новых законов и предписаний составлял ученый писец Падиата, который заключил ее такими словами: "Так говорил великий король Гаданадитья... и так писал Падиата". Двенадцать министров короля, включая главного казначея и командующего войском, оставили свои подписи на двух последних страницах книги.

Хотя с появлением Корана распространилось знание арабского письма, мальдивцы продолжали пользоваться своей собственной письменностью дивехи. Стало быть, народ и до прихода арабов был грамотным. Древнейшие местные письмена в медных книгах напоминают наиболее древнее известное нам письмо Шри-Ланки. Однако еще больше похожи они на знаки, выгравированные на демонических скульптурах индуистского типа, раскопанных на месте языческого храма в Мале. Так что ими явно пользовались на Мальдивах еще до утверждения буддийского духовенства.

Коль скоро мы установили, что до мусульманского периода на Мальдивах существовало организованное государство со своей письменностью, развитым искусством и архитектурой, нами сделан еще один шаг в познании забытых страниц здешней истории. Дополнительную информацию можно почерпнуть у Ибн Баттуты, если согласиться с тем, что он мог застать многие старые обычаи домусульманских времен. Ему, арабу, естественно было обратить внимание прежде всего на то, что могло удивить мусульманина своей чужеродностью. Например, в исламском обществе верховодил мужчина, тогда как на Мальдивах Ибн Баттута увидел другую картину:

"В ряду того, что поразило меня на Мальдивах,-место правителя занимает женщина..."

И это был не единичный случай, ибо другой арабский мореплаватель, Абу'ль Хасан Али, еще около 916 года н. э. сообщал о Мальдивах:

"Все они густо населены и подчиняются королеве, ибо с древнейших времен здесь действует закон, не допускающий, чтобы островитянами правил мужчина".

Если верить легендам, которые мы сами слышали на Гаду, островом Гааф - Ган тоже первоначально правила королева, притом это было так давно, что ее изгнали прибывшие "кошачьи люди", то есть сингалы.

Ибн Баттута рассказывает, что королева, тогда носившая титул султана, была замужем за своим верховным судьей. Ежедневно ему и другим министрам надлежало являться к ней на аудиенцию. Они приветствовали королеву, после них ей свидетельствовали свое почтение евнухи, затем все удалялись. "Войско этой королевы насчитывает около тысячи человек иноземного происхождения, лишь немногие из них местные жители. Каждый день они приходят в зал аудиенций, чтобы приветствовать королеву, потом уходят домой. Жалованье им платят рисом..."

Такое число иноземцев, оплачиваемых рисом, который, по словам Ибн Баттуты, ввозился из Бенгалии, рисует нам страну, которая поддерживала широкие связи с внешним миром. Напомню, что в числе предков Лутфи были привезенные из Йемена высокорослые чернокожие телохранители короля, из чего следует, что использование иноземцев в охране не было единичным явлением. Причина этого ясна. Вот как Ибн Баттута описывает местных жителей:

"Обитатели Мальдивских островов - люди честные и набожные, искренне верующие и собранные: они едят лишь то, что дозволено законом, и читают все положенные молитвы... Телом они слабы, к войнам и битвам не склонны, их оружие-молитва. Находясь в той стране, однажды я повелел огрубить вору правую руку; многие бывшие при этом туземцы лишились сознания. Индийские пираты не нападают на них и не тревожат, ибо обнаружили, что всякого, кто что-нибудь у них присвоит, поражает внезапное несчастье. Когда к их берегам подходит вражеский флот, разбойники хватают всех попадающихся им чужестранцев, местных же жителей не трогают. И если кто-нибудь из неверных присвоит что-то, пусть это будет всего лишь один лимон, атаман наказывает его и нещадно избивает, так сильно опасается он последствий такой кражи. Будь все иначе, эти люди, несомненно, были бы весьма презренным противником в глазах врагов по причине своей телесной слабости... Островитяне - добрые люди, они воздерживаются от недостойных поступков, большинство два раза в день совершает омовение, притом весьма основательно, поскольку климат здесь очень жаркий и выделяется обильный пот. Они в большом количестве употребляют благоухающие масла, например сандаловое, и смазывают кожу мускусом из Макдашау. После утренней молитвы у них заведено, чтобы женщины встречали мужа или сына с коллириум [глазная мазь], розовой водой и мускусным маслом. Он смазывает коллириум свои веки, втирает в кожу розовую воду и мускусное масло, делая ее гладкой и стирая с лица все следы усталости. Одежда этих людей состоит из кусков ткани, которыми они обертывают бедра вместо шаровар, а на плечи накидывают одеяние, называемое вилъян [мальдивский плащ] и напоминающее наш ихрам [одежда арабского паломника]...

Когда островитянин женится и приходит в дом жены, она расстилает.хлопчатобумажную ткань от дверей до брачных покоев, и на эту ткань кладет горсти раковин каури слева и справа от дорожки, по которой ему идти, сама же ждет его у входа... Дома у них деревянные, и полы они кладут на некоторой высоте над землей для зашиты от сырости в почве. Вот как это делается: они обтесывают камни длиной от двух до трех кубитов и кладут их штабелями, поперек камней укладывают балки из кокосовой древесины, затем выстраивают дощатые стены. В этой работе они обнаруживают замечательное искусство. В передней части дома находится помещение, которое они называют малам, здесь сидит хозяин дома со своими друзьями.

Все обитатели Мальдивов, будь то знатные или простые люди, ходят босиком. Улицы подметают и содержат в чистоте, их окаймляют деревья, в тени которых прохожий идет, как через сад. Тем не менее все, входящие в дом, должны обмыть ноги водой из стоящего у махам сосуда и вытереть их лежащим здесь же куском грубой материи из лиф [изготовляется из волокна пальмовых крон]... Всякий приезжий вправе взять себе жену, буде пожелает. Уезжая, он оставляет ее, потому что уроженцы Мальдивов не покидают свою страну...

Женщины на этих островах не покрывают голову, даже правительница не делает этого. Они расчесывают волосы и собирают их в узел сбоку. Большинство носит только кусок материи, закрывающий их от пупка до земли, остальные части тела открыты. В таком одеянии они ходят на базар и повсюду. Когда я занимал должность кат [верховного судьи] на островах, то пытался положить конец этому обычаю и заставить жен-шин одеваться, однако не преуспел... Украшения мальдивских женщин составляют браслеты; каждая носит некоторое количество на обеих руках, так что они закрывают руку от запястья до локтя. Браслеты сделаны из серебра, только жены султана и его ближайшие родственницы носят золотые украшения. Есть у мальдивских женщин также ножные браслеты, которые они называют баил, и золотые ожерелья, называемые бас-дарад" (Gray (1888, р. 439-450).).

Приведенное описание указывает на широкие связи с заморскими странами. Из кораллового известняка не извлечешь ни золота, ни серебра, не было на островах и глины, чтобы изготовить стоящие у входа в дом сосуды; на атоллах не выращивали рис, и вряд ли было достаточно хлопчатника, чтобы его хватило на расстилаемые по полу ткани. Недаром Ибн Баттута указывает, что островитяне выменивали на кур привозимую на судах глиняную посуду, и добавляет: "Корабли выво 222e46ec зят с островов упомянутую мной рыбу [копченую], кокосовые орехи, ткани, вильян и хлопчатобумажные чалмы. Выво 222e46ec зят также медные сосуды, которые здесь очень распространены, каури (вада) и койр (канбар) - так называется волокно, которым одеты кокосовые орехи... Из этого волокна делают веревки, коими сшивают доски кораблей; их также выво 222e46ec зят в Китай, Индию и Йемен".

Разумеется, экспорт хлопчатобумажных чалм и медных котлов основывался на местном производстве и привозном сырье. Или же здесь просто перегружали товар, поступавший с одного конца Индийского океана и предназначенный для продажи в странах на другом его конце. В самом деле, корабли, ходившие с грузом между портовыми городами Китая, Индии и Йемена, могли на Мальдивах выгружать и погружать едва ли не любые товары на свете. Неудивительно, что Ибн Баттута мог на Мальдивских островах есть масло, что великий визирь предоставлял ему выбор между паланкином или верховой лошадью для передвижения по Мале, меж тем как сам этот сановник, предшествуемый трубачами, прогуливался, защищенный от солнца четырьмя зонтами и облаченный "в просторное одеяние из козьей шерсти египетского производства", ступая на бросаемые перед ним на землю шелковые отрезы...

Ибн Баттута даже сам включился в процветающую торговлю раковинами каури. С двумя мальдивцами он отправил груз каури для продажи в Бенгалии, однако судно из-за шторма лишилось руля, мачт и груза, и после долгих мытарств команда через шестнадцать дней добралась до Шри-Ланки. Позже Ибн Баттута сам посетил Бенгалию, но перед тем он совершил круговое плавание в Шри-Ланку и к западному побережью Индии. Мы узнаём, что от Мальдивов до Шри-Ланки он шел под парусами девять дней; на плавание^от Каликута на юго-западе Индии обратно на Мальдивы ушло десять дней. От Мальдивов до Бенгалии он плыл сорок три дня.

То, что увидел Ибн Баттута, прибыв на Мальдивы в 1343 г., говорит о давних традициях торговли и мореплавания афро-азиатских государств в Индийском океане в ту пору, когда в представлении средневековой Европы за краем света находилась бездна. Когда ацтеки и инки все еще были хозяевами своих стран в Америке.

В 1498 году, когда Васко да Гама проник в Индийский океан, а Христофор Колумб в третий раз пересек Атлантику, для Европы начиналась новая эра. И кончилась старая эра для Азии и Америки. Это отразилось и на Мальдивах. Торговля, свободно процветавшая в регионе Индийского океана со времен Индской цивилизации, была задушена европейской монополией. В целом это не ново, но, если посмотреть поближе, какие перемены внесли европейцы, мы лучше представим себе прежнюю обстановку в этом регионе.

В своем обзоре древних сообщений о заходах на Мальдивы историк А. Грей отмечает, что все морские торговые пути из Китая, Индонезии и Дальней Индии сходились вместе, чтобы после южной оконечности Индии и Мальдивского архипелага вновь разойтись курсом на разные пункты назначения. Правда, миновав Мальдивы, большинство кораблей, плывших с востока, прежде всего заходили в важный 1юрт Ка-ликут на юго-западе Индии. Оттуда они либо шли прямо на запад, курсом на Йемен и Красное море, либо направлялись на север в другие процветающие порты Камбейского залива и долины Инда, чтобы дальше следовать к Ормузскому проливу. Товары, выгруженные в Адене, переправлялись затем по Красному морю купцам Джидды или Каира. Грузы, доставленные в знаменитый тогда торговый центр Ормуз, перевозились на других судах через Персидский залив и по рекам Месопотамии в Багдад, где начинались караванные пути в Европу.

Естественно, миролюбивые мальдивцы на удачно расположенных островах, игравших роль промежуточной станции, где можно было запастись пресной водой и свежим провиантом, немало выигрывали от международной торговли. Мы уже видели, что они и сами участвовали в ней, доставляя свои каури и копченую рыбу в такие удаленные друг от друга страны, как Бенгалия и Йемен. Грей показывает, что один из важнейших маршрутов мальдивских торговых судов пролегал через Каликут в район долины Инда и Ормуз. Другими словами, невооруженные мальдивцы заходили в порты самых различных стран с разными политическими системами и религиозными воззрениями. Как это было возможно?

Грей отвечает:

"Начнем с того, что преобладала свободная торговля; во-вторых, похоже, что в ней участвовали наравне все народы, а не какой-то один, на долю которого впоследствии пришлась несоразмерно большая часть торговых перевозок".

Он цитирует арабского путешественника Абд-эр-Раззака, который, посетив в 1442 году важный портовый город Каликут и крупный торговый центр Ормуз, встретил там мальдивских купцов:

"Каликут - вполне надежная гавань; сюда, как и в Ормуз, прибывают купцы из всех городов и всех стран... Безопасность и законность так прочно утвердились в этом городе, что самые богатые купцы из морских держав привозят сюда большие партии товара, выгружают и спокойно отправляют на рынки и базары, не заботясь о том, чтобы проверять счета или охранять товары... В Каликуте любое судно, откуда бы оно ни пришло и куда бы ни направлялось, может рассчитывать на равное с другими судами обращение, не опасаясь каких-либо осложнений".

Об Ормузе тот же араб писал, что на всей земле нет города, равного ему. В этот порт приходят купцы со всех концов света, говорит он и называет Египет, Сирию, Туркестан, Китай, Яву, Пегу (Бирма), Бенгалию, Мальдивы, Малабарский берег, Камбей и Занзибар. "Люди всех религиозных убеждений, даже неверные, в большом количестве находятся в этом городе, и несправедливости по отношению к кому-либо исключены" (Gray (1888, р. 468-471). 41..Gray (1888, р. 472-473). 42.'Bell (1940, р. 26-27).).

Пятьдесят шесть лет спустя, в 1498 году, прибыл Васко да Гама и тоже сошел на берег в Каликуте. Тотчас древние азиатские торговые пути были перекрыты португальской блокадой всех портов на западном побережье Индии. Та же судьба постигла захваченный вскоре Ормуз. Грей пишет по этому поводу:

"Мальдивцы впервые на практике узнали о новых порядках, когда в 1503 году четыре их корабля, к несчастью, были замечены старшим капитаном Висенте Содре [командующий флотом Васко да Гамы], который в это время крейсировал в водах у Каликута. "Находясь вблизи Каликута,- сообщает Корреа,-он (Содре), обнаружил четыре парусника, настиг их и захватил. Это были гуньра- барки с Мальдивских островов... Гундра строят из пальмовых досок, соединяемых вместе деревянными гвоздями, без болтов. Паруса изготовляют из циновок, сплетенных из сухих листьев тех же пальм. Названные суда несли большой груз койры и каури... Было на них также много шелка, как цветного, так и белого, разной выработки и качества, и много блестящей золототканой материи, производимой самими островитянами, которые получают шелковую, золотую и хлопчатобумажную нить с многочисленных кораблей, проходящих через архипелаг по пути из Бенгалии в Меккский пролив. Эти корабли покупают у островитян готовый продукт, снабжая их в обмен сырьем. Таким образом, эти острова являются важным торговым центром для всех сторон, и мавры из Индии часто приходят туда, выменивая товар за соль и глиняную посуду, которая не производится на островах, а также за рис и серебро" (Gray (1888, P. 472-473).).

На упомянутых выше четырех мальдивских судах было около ста арабских пассажиров, которые возвращались в Каликут с купленным ими товаром. Португальцы сняли груз с одного из захваченных судов, собрали на нем всех арабов, накрыли их сухими пальмовыми листьями, служившими тарой, и сожгли живьем.

Пока португальцы продолжали блокировать Каликут, корабли из Бенгалии и более далеких стран обходили Индию и после Мальдивов следовали прямо до Красного моря. Узнав об этом, португальский вице-король повелел своему сыну "пройти со всей армадой дальше и посмотреть, что происходит на этих островах, нельзя ли захватить какие-нибудь корабли". Армада взяла курс на Мальдивы, однако течение отнесло ее к Шри-Ланке, где португальцы и учредили свою колонию. Мальдивцев еще несколько лет никто не тревожил. Однако вскоре португальские пираты из Индии и Шри-Ланки стали совершать набеги на архипелаг; один письменный источник сообщает, что они захватили там два судна с богатым грузом из Камбея. В 1519 году португальцы снарядили армаду для завоевания Мальдивских островов. Их корабли пришли в Мале, португальцы построили там крепость, и ее комендант принуждал островитян поставлять ему свои продукты, "за которые платил по своему усмотрению".

Несколько мальдивцев тайком отправились через море к Малабарскому берегу за одним знаменитым индийским корсаром. Вернувшись в сопровождении двенадцати малабарских кораблей, они захватили в порту Мале португальские суда, команды которых в это время находились на берегу, и вместе с другими островитянами ворвались в форт со стороны моря, где он оказался без прикрытия. Благодаря боевому опыту корсаров всех португальцев порубили, после чего индийцы и мальдивцы поделили богатую добычу.

Португальцы и впредь совершали набеги на Мальдивы, но действительно серьезные неприятности для островитян возникли в 1550 году, когда султан Хасан IX, оставив архипелаг, отправился к португальцам в Индию, где был обращен в христианскую веру. Это побудило португальцев предпринять новую попытку покорить Мальдивы. После двух неудачных атак они в 1558 году сумели захватить Мале, и пятнадцать лет мальдивцы находились под чужеземным гнетом - единственный мрачный период в их истории. В эти годы у власти стоял ненавистный предатель, сын португальского христианина и мальдивской матери, Андреас Андре (местное имя - Адири Адири). Тарих сообщает:

"Мальдивцы покорились капитану Адири Адири, который провозгласил себя султаном. Он разослал во все концы Мальдивов христиан, и они заставили островитян подчиниться новой власти. Португальцы правили с великой жестокостью много лет, творя чудовищные злодеяния. Море окрасилось в красный цвет от мусульманской крови, народ был охвачен отчаянием. В это время всемогущий бог подвигнул сердце Хати-ба Мухаммада, сына Хатиба Хусаина с Утиму [крайняя северная группа островов]... на борьбу против неверных, чтобы положить конец вопиющим преступлениям. Обратившись к богу с молитвой, чтобы тот даровал ему мудрости для победы, он призвал на совет своих младших братьев..." Перечислив множество имен участников восстания, тарих повествует о том, как кучка связанных клятвой борцов за свободу вела ночами партизанскую войну на островах, пока все чужеземцы не отступили в Мале. Вновь обратившись за помощью к добровольцам с Малабарского берега, партизаны под покровом ночи проникли в гавань Мале. На следующий день португальцами была назначена казнь всех островитян, отказавшихся принять христианство. Но еще до восхода солнца Адири Адири был убит, и вместе с ним пал весь португальский гарнизон (Bell (1940, p. 26-27).).

Современный мальдивский историк, наш друг Хасан Манику, так пишет об этом:

"Все до одного португальские поселенцы покинули наши берега через ворота смерти и никогда больше не нарушали покой нашей независимости" (Maniku (1977, р. 3).).

- С тех пор никто не вмешивался в наши внутренние дела, хотя с 1887 по 1965 год мы именовались британским протекторатом,-сказал мне Манику, показывая составленный им внушительный перечень около ста мусульманских правителей и правительниц, сменявших друг друга на протяжении шести династий в мальдивской истории.

И вот теперь мы затеяли раскопки, чтобы выяснить, что происходило раньше. Современный президент попросил нас отыскать что-нибудь из того, что все эти султаны искореняли из памяти своих подданных.

ТРЕТЬЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Глава X. Забытая глава всемирной истории

Львы и бык в солнечном храме

- Климат меняется.

Последние несколько лет, где бы я ни путешествовал, всюду слышал эти слова. Муссон дул не в ту сторону. В сухой сезон шли дожди. И вот теперь, когда я в третий раз прибыл на Мальдивы, в сезон дождей с ясного неба светило яркое солнце. Ноябрь месяц. Мы уехали с архипелага в марте после первых пробных раскопок. Теперь я прилетел один, чтобы выяснить возможность продолжения археологических исследований.

Я чувствовал, что вернулся к друзьям. Манику все еще не служил, но президент назначил нашего товарища по прошлой поездке Лутфи исполняющим обязанности директора Национального совета лингвистических и исторических исследований. Председателем совета был важный пожилой верховный судья, который встретил меня у входа в кабинет Лутфи и приветливо пожал руку.

В кабинете для меня поставили отдельный стол с креслом; на столе лежала стопка брошюр, различные документы и неопубликованные рукописи. В соседнем зале помещалась Национальная библиотека, и, поскольку меня признал бывший Мусульманский комитет, я получил неограниченный доступ ко всем источникам, касающимся прошлого страны. Было приятной неожиданностью узнать, что в мое распоряжение предоставлена живая, миловидная островитянка, которой поручили переводить для меня тексты с арабского языка и дивехи. Еще больше удивился я, когда узнал, что ее мать - один из членов Национального совета лингвистических и исторических исследований. Традиционное мальдивское уважение к женщинам явно сохраняло силу. Я услышал также, что моя молодая помощница замужем за немцем, принявшим мусульманскую веру, и что ее супруг только что закончил строительство судна мальдивского типа, названного в честь жены "Шадас". Крепкое судно с малой осадкой не боялось рифов и было готово доставить нас в любой конец архипелага, если мы возобновим раскопки.

Дальше меня ожидали не только приятные новости. Обрадованный всеми принятыми мерами, я отправился в Национальный музей, чтобы осмотреть камни с резьбой, доставленные в Мале на "Золотом луче". За отсутствием места мы временно разложили их на полу, оставив узкий проход. Камни и теперь лежали в том же помещении, но были беспорядочно навалены друг на друга вдоль стен до подоконников и под лестницей. Некоторые были разбиты, многие покрылись свежими царапинами, пол был усыпан каменной крошкой.

Я даже не пытался скрыть свое расстройство. Резьба, выполненная не менее тысячи лет назад и пережившая восемь столетий преднамеренного уничтожения, была повреждена в музейном помещении. Видя мое огорчение, приветливый старый хранитель объяснил, что все "старые камни" пришлось убрать с дороги, когда ожидалось посещение премьер-министра Малайзии.

Вместе с нашими камнями лежали большие плиты превосходного белого мрамора. С изумительной рельефной резьбой. Стиль, мотивы и материал разительно отличались от всего найденного нами. Мрамор! На Мальдивах нет месторождений мрамора. Главным мотивом на самой большой плите было "древо жизни", хорошо известное по древнейшему месопотамскому религиозному искусству. Однако здесь по его бокам были вырезаны величественные храмы с высокими окнами и крышами, напоминающими ступы. Отнюдь не мусульманские мотивы.

Только что раскопаны, - с явным презрением в голосе сообщил старый хранитель.- Здесь, в Мале.

Оказалось, плиты были найдены, когда рабочие копали яму для нового фундамента под старой мечетью Ма-а. Они дали знать о своей находке Лутфи.

- Мы больше не уничтожаем древние вещи,- важно произнес хранитель и открыл дверь чулана, где мы впервые увидели большие известняковые головы.

Теперь поверх одной из них лежал маленький каменный лев, с кулак величиной. У него была козлиная бородка, как у египетского сфинкса, на спине - круглая ямка, возможно, для какого-нибудь ритуального притирания или порошка.

Полуфигура льва: голова и вытянутые лапы. В насыпи пирамидального храма на Гааф-Гане было найдено три таких скульптуры; задняя часть обтесана так, что ее можно было вставлять в облицовку храма
Полуфигура льва: голова и вытянутые лапы. В насыпи пирамидального храма на Гааф-Гане было найдено три таких скульптуры; задняя часть обтесана так, что ее можно было вставлять в облицовку храма

Лев! На Мальдивах!

Поразительно!

Его доставил один человек с острова Дхигу Ра в атолле Ари. Нашел на прошлой неделе, когда копал колодец.

Попросив старика хорошенько беречь маленькую скульптуру, которую любой мог запросто унести в кармане, я поспешил обратно в контору Лутфи. Одолжив пишущую машинку, отстучал на ней памятную записку и вручил ему. В записке перечислялись условия, на которых я был готов просить Ослоский университет и Музей Кон-Тики продолжить раскопки на Мальдивах. Главным условием было строительство в Мале нового музея для наличных и будущих археологических находок домусульманского периода. Иначе нет никакого смысла выкапывать из земли древние предметы.

На другое утро Лутфи вернул мою записку. Все, о чем я просил, было подчеркнуто зелеными чернилами. Лутфи рассказал, что немедленно отправил в президентский дворец посыльного с моей запиской. Решать должен был президент, и он согласился на все, что собственноручно подчеркнул. Другими словами, он был со всем согласен. У него был только один вопрос. Министр канцелярии президента, Аббас Ибрахим, позвонил Лутфи и сказал, что президент просил выяснить, какое содействие Музей Кон-Тики может оказать строительству нового музея в Мале.

Полуфигура быка украшала строительный блок древнейшего периода, найденный нами в насыпи перестроенной хавитты на Гааф-Гане
Полуфигура быка украшала строительный блок древнейшего периода, найденный нами в насыпи перестроенной хавитты на Гааф-Гане

Я пообещал доложить об этом правлению Музея Кон-Тики, которое, во всяком случае, может помочь в разработке плана здания и обеспечить техническую консультацию. Этого оказалось достаточно. Итак, мы получили разрешение вернуться и возобновить раскопки, когда кончится сезон дождей. Предположительно в январе. Приезжайте в конце февраля,- предложил Лутфи.- Сезоны явно сдвинулись.

Случилось так, что как раз в это время президент Маумун Абдул Гайюм был избран на второй срок. И, находясь в Мале, я был приглашен на церемонию торжественного введения президента в должность. В жизни не видел такого представительного собрания дипломатов со всех концов света. Разве что в стенах ООН. Президент и члены правительства вместе с гостями сидели на краю стадиона под огромным шатром, наблюдая парад мальдивской гвардии. От США, кроме посла, присутствовал личный посланник американского президента. Были здесь также советский, китайский, кубинский послы. И представители всех крупных и большинства малых стран Европы, Азии, Африки, Латинской Америки, не говоря уже о братских странах арабского мира. Молодая республика мало что может предложить, кроме рыбы и солнечного света, но, как и прежде, готова пожинать плоды самых добрых отношений с внешним миром. На протяжении всей своей истории мальдивская культура выживала благодаря деловым связям с другими странами. И для внешнего мира родина 160 тысяч мальдивцев по-прежнему сохраняет стратегическое положение; это своего рода Гибралтар между Востоком и Западом.

Наряду с представителями множества иностранных государств были приглашены вожди всех атоллов архипелага. И я получил уникальную возможность одного за другим встретить в конторе Лутфи всех тех, кто, по его мнению, мог что-то поведать о рединах и рассказать об иных, никем еще не опубликованных преданиях. Для некоторых из этих вождей редины были такой же реальностью, как скрытые в их джунглях развалины бывших хавитт.

Версия Лутфи была подтверждена. Первым островом, куда приплыли редины, был Ихаванду на крайнем севере Мальдивов. Вождь атолла Ра, Ахмед Саиб, сообщил, что у жителей его округа по сей день можно услышать множество рассказов о рединах. После Ихаванду редины заняли Лумбо-Канду в том же атолле; оттуда расселились по другим северным островам - Наланду, Миланду и Ланду.

Редины появились на архипелаге задолго до других его обитателей. После них, но перед тем, как образовалось нынешнее население, сюда приходили и другие племена, но ни одно из них не могло сравниться могуществом с рединами. Их было много. Они пользовались не только парусами, но и веслами, а потому очень быстро передвигались по морю. Благодаря такой скорости они могли, переночевав на одном острове, собрать плоды на другом и приготовить себе пищу на третьем.

На некоторых островах сохранились предания о том, как редины ушли при появлении первых мальдивских семей, потому что не желали общаться с простыми людьми. Но по ночам они возвращались, чтобы собрать лимоны (лумбо), явно игравшие важную роль в их питании. Истории о лимонах сосредоточены вокруг бывших поселений рединов на Лумбо-Канду и на Расгетиму, что находится на крайней северной оконечности атолла Ра. Одна легенда рассказывает про мальдивца с Расгетиму, спрятавшегося под палубой судна рединов, которые отправились на Лумбо - Канду за лимонами. Когда они вернулись на Расгетиму, он выбрался из укрытия, и редины не наказали его, а даже поделились собранными плодами. С той поры у моряков с острова Расгетиму заведено оставлять два лимона на задней палубе своих дхони. Возможно, здесь следует искать объяснение, почему Расгетиму считался "островом, приносящим удачу". Маавади Тутту Бе, старый корабел из того же района, построивший 150 дхони, говорил, что каждое новое судно должно прежде всего пристать к берегу Расгетиму в память о рединах ("Расгетиму" означает "остров Королей". О мальдивской легенде, называющей этот остров первой резиденцией мальдивских правителей, см. гл. XI.).

Есть сведения о рединских могильных плитах в толще коренных пород острова Алифуши, а также о других каменных плитах с резьбой неизвестного происхождения на острове Баара, где по сей день можно видеть людей с голубыми глазами, рыжими волосами и тонкой спинкой носа. Но изо всей северной группы островов самые наглядные следы пребывания рединов, по словам вождя атолла Ра, сохранились на Наланду, Миланду и Ланду. Наланду-даже не один, а несколько необитаемых островков в мелкой лагуне, изобилующих кучами крупных раковин, словно от устриц. Это остатки трапез, которые редины готовили на кострах. На Миланду после рединов. осталась также большая груда развалин. Мне вспомнилось, что Белл упоминал об этом холме, который его информатор называл Рединге Фут, то есть "Холм рединов"; островитяне боялись раскапывать его из суеверия. Но самый большой холм рединов, услышал я теперь, находился на острове Ланду. Он назывался Маабадхиге - "Большой Очаг", жители соседних островов называли его Большой Хачча, или Хаикка.

Мальдивцы лишь недавно обосновались на Ланду, до той поры там после рединов никто не жил. Да и теперь туда мало кто приезжает, поскольку нет хорошей якорной стоянки и на берег не просто высадиться. Тем не менее пять лет назад два молодых американца посетили Ланду и смогли убедиться, что тени рединов до сих пор не оставляют в покое островитян. Сперва американцы побывали на другом острове в том же атолле и услышали рассказы про Ланду, где есть огромный холм и где каждый день местные жители готовят трапезу для джиннов. Один мальдивец отвез их на своей дхони на Ланду. Оба американца отличались высоким ростом; один немного недобрал до двух метров, второй - Дейв Допплер, который пришел в контору Лутфи, чтобы поведать мне эту историю,-тоже смотрелся великаном рядом с низкорослыми мальдивцами.

Когда два светлокожих чужеземца и их смуглый мальдивский спутник сошли на берег бывшего рединского острова, все жители разбежались кто куда. Рост и цвет волос и кожи нежданных гостей явно вписывались в представление островитян о легендарных рединах. Шагая по пустынной деревенской улице, американцы видели, как жители робко выглядывают из-за дверей. Они зашли в незапертое административное здание и переночевали там. Когда местный вождь наконец отважился выйти на улицу, другие островитяне последовали его примеру, и старики показывали пальцами на высоких блондинов. Американцев привели к дому, где жители Ланду каждый вечер оставляли пищу для джиннов, а утром оказывалось, что она исчезла.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов
Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

На другой день гости отправились осматривать большой рединский холм; его высоту Дейв определил в пятнадцать метров с лишним. Холм находился посреди заболоченной местности, к нему не вели никакие тропы, и никто из местных жителей не решился их сопровождать. На вершине холма рос громадный баньян, склоны были покрыты другими деревьями и кустарником. Дейву говорили, будто внутри холма есть храм, но он видел только разбросанные кругом большие необработанные камни.

Из тех, кого мне довелось встретить на Мальдивах, никто, кроме Дейва, не видел "Большой Очаг", где, согласно местному преданию, редины готовили себе пищу.

От этих северных атоллов редины расселились вдоль всей вереницы Мальдивских островов вплоть до Адду к югу от Экваториального прохода. Одним из последних бастионов был Адду - Ган, где уже в наше время строители аэродрома разрушили большую хавитту. Когда и сюда пришли новые обитатели Мальдивов, редины на какое-то время отступили на Хитаду, у самого пролива. Потревоженные и здесь новыми пришельцами, они в конце концов перебрались на соседний островок Кабо - Хура. Здесь редины совершали свои ритуалы с танцами. Мальдивцы на Хитаду слышали звуки их труб думари. Обычно редины отличались миролюбием, но не во время своих плясок. Заслышав звуки труб, некоторые жители Хитаду, покорясь их зову, плыли к Кабо - Хура. А увидев ритуал, уже не могли вернуться домой и, околдованные, умирали на острове рединов. Их останки были найдены там, когда редины удалились. Ибо не все редины окончили свое существование на Мальдивах, некоторые ушли дальше, никто не знает куда.

Танец, исполнявшийся рединами, назывался део, что на языке мальдивцев означает "демон" (а у индусов - "бог"), и старики на Адду говорили, что многие их предки погибли из-за этого танца. Не только жители Хитаду, но и на других мальдивских островах люди умирали от део. Мужчины и женщины танцевали нагишом. Ритуал был сексуальным и "сопровождался соответствующими действиями". Теперь део запрещен. Около двадцати лет назад из Мале был разослан циркуляр, запрещающий этот танец наряду с потреблением спиртного и прелюбодеянием.

Лутфи родился на Хитаду. Он вспомнил, что на Кабо - Хура после рединов оставался небольшой каменный дом со сводчатой крышей. Островок был так красив и с него открывался такой прекрасный вид, что во время второй мировой войны британский командир разрушил дом рединов и построил на его месте свой бунгало.

Никто не знал, почему люди умирали во время рединского танца. Однако Мэлони в своей книге описывает мальдивский народный танец тара, как ему представляется, персидского или западноазиатского происхождения. Сперва произносится молитва и возжигаются курения, затем начинает звучать барабан. По мере того как темп музыки возрастает и страсти разгораются, танцовщик снова и снова колет себе голову до крови железным шипом. Не исключено, что тара-какой-то пережиток део легендарных рединов.

Кровавые жертвоприношения, правда не людей, некогда были распространены на Мальдивах; понятно, этот обычай не буддийского и не мусульманского происхождения. Многие надежные информаторы утверждали, что такие жертвоприношения богу моря Раннамаари и теперь изредка совершаются во всех концах архипелага. На северных атоллах исполняют причудливые танцы в масках, во время которых к сверхъестественным существам обращаются на некоем забытом языке (Maloney (1980, р. 165 166).).

Неоднородность древней культуры мальдивцев стала для меня еще более очевидной, когда я услышал от вождей, что островитяне пользуются тремя разными календарями. По современному счету год делится на январь, февраль и так далее. Применяется также исламский лунный календарь. Что до древнего солнечного календаря самих мальдивцев, то в нем 27 месяцев, плюс еще один месяц в каждом одиннадцатом году. Этим календарем пользуются для сельскохозяйственных работ и рыбной ловли. На нем основывали свои советы правителям древние звездочеты, и многие месяцы назывались по звездам, стоявшим в зените в эту пору.

Мэлони слышал даже о пяти мальдивских календарях, три из которых были солнечными. Он тоже пришел к выво 222e46ec ду, что важнее всего 27-месячный цикл. Мэлони связывает его происхождение с санскритоязычными областями на северо-западе Индии, где им пользовались звездочеты. Небо было поделено на 27 секторов, называемых по определенной звезде. По его мнению, мальдивские наименования 27 месяцев явно происходят от санскритских (Maloney (1980, р. 146-147).).

- А что вы можете рассказать про дхони? - спрашивал я вождей.

Меня - и не только меня - интриговала стандартная форма мальдивских дхони. У них были ярко выраженные "египетские" обводы; высокий, загнутый внутрь нос венчался подобием веерообразного цветка папируса. Именно так выглядели изящные бунтовые ладьи трех древнейших известных нам цивилизаций: Египта, Месопотамии и долины Инда. Но еще больше мальдивская дхони походила на папирусные суда финикийцев, построенные из досок и сохраняющие унаследованную от более древних культур форму папирусных ладей. До недавнего времени все мальдивские суда несли квадратные паруса, как на судах названных выше цивилизаций. Мы видели такие паруса на некоторых дхони южных атоллов. Когда на заре они выходили из лагуны, с величаво изогнутыми на фоне утреннего неба папириформными носами, казалось, что навстречу океанским валам движется финикийская флотилия.

- Почему на всех ваших дхони такой странный нос? - допытывался я у вождей и старого корабела.

- Это просто для красоты.

- Это старая традиция.

- Никакой практической роли он не играет. Мы называем его моггаду или мулахгаду. Он приставной, так что его можно снять, если мешает в работе. Он не скреплен с килем.

Так они отвечали мне.

Суда - единственное транспортное средство, которое могло доставить людей на эти острова, и мне с самого начала было ясно, что стандартный тип дхони - еще одна часть загадочной мальдивской мозаики.

Сидя вновь в самолете и глядя, как Мальдивы уходят назад, подобно россыпи листьев на пруду, я вспоминал данные разных источников, сообщавших, что в прошлом местные суда за неделю покрывали путь до Индии. Неплохо для того времени. Теперь до Индии было чуть больше часа.

Последовали дни, наполненные лихорадочной деятельностью. Вернувшись в Осло, я срочно занялся организацией новой экспедиции, которая должна была отправиться на Мальдивы через два месяца. Предстояло мое четвертое посещение архипелага за четырнадцать месяцев.

Музей Кон-Тики и Ослоский университет оказали мне полное содействие. Правление музея разрешило директору Кнюту Хаугланду, моему товарищу по экспедиции "Кон-Тики", оплатить все авиабилеты до Мале и обратно. Расходы на транспорт и рабочую силу в пределах архипелага обязалось покрыть мальдивское правительство. Университет предоставил археологам отпуск с сохранением жалованья, и глава университетского Музея древностей, профессор Арне Шёльсволд, согласился вновь отправиться на Мальдивы. К нему присоединились уже знакомый нам Эйстейн Юхансен и, кроме того, третий археолог, старший хранитель Музея древностей, Эгиль Миккельсен.

Памятуя сказанное нам о сроках засушливого сезона, в середине февраля мы снова приземлились в Мале. Шел проливной дождь. В разгар сухого сезона. Песчаные улицы Мале не могли впитать всей падавшей с неба воды. С каждым новым посещением я отмечал возрастающее число автомашин; сейчас они медленно маневрировали, стараясь обогнуть самые глубокие лужи, а мы, пешеходы, прижимались к стенам домов, где земля была посуше. Дождевые тучи сбрасывали свой груз не там, где положено. Тысячелетиями они плыли в небесах к засушливым областям Африки, теперь же ориентировка разладилась, и тучи грозили утопить островитян, оставляя африканцев сухими.

- Завтра будет солнце,- сказал, широко улыбаясь, встречавший нас Лутфи; министр снова поручил ему сопровождать нас.- Можно выходить из Мале, как только вы одобрите экспедиционное судно, предложенное правительством.

В оживленной гавани он показал нам стоящий в окружении дхони и других судов мальдивской постройки симпатичный парусно-моторный кораблик. Тоже построенный из местного материала с соблюдением традиционных форм, но отличающийся особым изяществом и чистотой. На корме название: "Шадас".

- Хозяин судна-молодой немец,-объяснил Лутфи.-Он мусульманин, построил его с помощью мальдивского корабела, сам возглавляет команду, в которую, кроме него, входят моторист и кок.

Читатель уже слышал об этом судне. Теперь я воочию убедился, что оно отлично подходит для экспедиционной работы в мальдивских водах.

В конторе Лутфи я познакомился с голубоглазым владельцем "Шадас". Это был невысокий крепыш с открытым приветливым лицом и мусульманского типа усами такого же цвета, как его желтая шевелюра. Сказав что-то Лутфи на дивехи, он повернулся ко мне и заговорил на хорошем английском языке:

- Меня зовут Мухамед Азим Симон. Но мне будет приятно, если вы станете звать меня просто Азимом.

Мы перешли на "ты" и тут же договорились обо всем. Экспедиция платит аренду за каждый день, когда судно будет стоять на якоре, служа нам базой; правительство платит условленную цену за каждый день пути. Азим и его веселый мальдивский кок Заккариа помогли нам в рекордный срок закупить необходимый провиант и снаряжение; моторист Хасан оставался на "Шадас", охраняя доставляемое на борт драгоценное имущество.

Поздно вечером, окруженные чуть ли не всем населением Мале, мы стояли на пристани, наблюдая, как аэропорт впервые принимает летящий с Востока в Европу реактивный гигант компании "Сингапур эйрлайнз". Самолет благополучно приземлился, расстояние между Востоком и Западом еще больше сократилось, и Мальдивы были еще плотнее зажаты между ними. Затем мы упаковали личное имущество и присоединились к капитану Азиму и его команде на борту "Шадас".

Сквозь облака проглядывали звезды. Невероятно! Лутфи напомнил нам свой прогноз.

Кроме уже упомянутой нашей четверки из Норвегии, Лутфи и команды судна, в состав экспедиции вошел официальный представитель мальдивских властей, еще один Манику - Ибрахим Манику Дон Манику.

Как только из-за горизонта выглянул краешек солнца, мы на хорошей скорости покинули лагуну Мале и взяли курс на Ниланду.

Пройдя под вечер через пролив у Арияду, мы продолжали следовать вдоль рифов на юг; за это время Хасан уже поймал три пеламиды и корифену. Мы обогнули Ниланду с юга и, промеряя глубину обыкновенным свинцовым лотом, сумели войти в лагуну. Азим и Хасан шли впереди на резиновой лодке, а Заккариа, стоя на руле, следил за их сигналами. Осадка "Шадас" составляла всего один метр; Азим отыскал в рифе проход с глубинами до трех метров, и мы благополучно пересекли четырехсотметровый барьер. Солнце еще не зашло, когда мы, возвратясь вдоль внутренней стороны рифа к Ниланду, бросили якорь в нескольких саженях от пристани. Напомню, что в прошлый раз нам удалось пройти сюда только на плоскодонном катере.

Итак, снова Ниланду.

С приходом темноты мы немало удивились, заметив ритмично вспыхивающий огонек на рифе. Две ярких вспышки, долгая пауза, опять две вспышки. Светящий буй! Еще один признак стремительного броска Мальдивов в технологический век. В прошлом году такие буи мы видели только в Мале. И ведь Ниланду лежит далеко от морских путей, из чего следовало, что риф обозначен исключительно для местных рыбаков. Еще больше мы удивились, когда, сойдя на берег, услышали, что фонарь буя питается от солнечных батарей. Заодно мы узнали, что после нашего предыдущего визита на остров приходили из Мале японские гости. Может быть, этим объяснялось появление замечательного буя.

Обнаружили мы и другие перемены. Из нескольких домиков, резко диссонируя с шелестом пальм и всей атмосферой островного селения, звездного неба, тихой лагуны, вырывались исторгаемые японскими транзисторами оглушительные звуки визгливой музыки. О вкусах, как говорится, не спорят, но уж больно скверно все это сочеталось. Все равно что запивать молоком икру минтая или играть Бетховена на стадионе во время футбольного матча.

Возможно, приемники были включены на полную мощность, чтобы сделать нам приятное или произвести на нас впечатление. Музыка стихла вдали, когда мы подошли к знакомому песчаному холмику под пальмами. Но и тут нас подстерегал сюрприз. Сам холмик оставался нетронутым, но песок вокруг шурфа, в котором мы откапывали фаллоидные камни, был основательно изрыт.

- Они унесли с собой только один камень.-сообщил вождь, видя наши встревоженные лица.

- Кто? Кто - они?

- Японцы. Они приехали снимать то, что вы нашли. И тоже производили раскопки.

Это были археологи? Ученые?

Нас не поняли, и пришлось вмешаться Лутфи. Он выяснил, что приезжали киношники. Прослышав о наших исследованиях, они арендовали судно в Мале, чтобы снять обнаруженное нами.

Не стану утверждать, что мы были счастливы, когда увидели, что наш раскоп уподобился картофельному полю. Чтобы как-то утешить нас, островитяне показали место, где предыдущие гости закопали свои находки. Плохое утешение для археологов; слишком уж это было похоже на свалку, в которой мы рылись на Ваду. Рядом с нашим шурфом японцы наткнулись на обложенную камнем глубокую квадратную яму. Видимо, здесь, под стенами бывшего храма плодородия, помешалась камера для реликвий. В яме были свалены находки японцев: несколько фаллоидных камней и "зонтичных башенок", похожих на наши.

- Копать здесь - только зря время тратить,-заключил Шёльсволд и повернулся лицом к нетронутым участкам.- Материал для радиокарбонной датировки, вот что нужно нам теперь.

Тут же на холмике мы устроили небольшое совещание. Все согласились, что фаллоидных камней и "зонтичных башенок" у нас хватает, теперь нужны такие предметы, которые помогли бы определить возраст уже найденных.

Шёльсволд огородил на холмике веревкой участок для шурфа. Другой прямоугольник разметили Миккельсен и Юхансен метрах в двухстах к северу от холмика, где, по преданию, располагалась ограда вокруг семи древних храмов. Пока рабочие занимали свои места, Лутфи предложил мне осмотреть участок перед расположенной поблизости мечетью: один старик сказал ему, что там некогда находился большой бассейн, есть смысл копать.

Последовав за Лутфи, я не увидел никаких признаков бассейна, только широкую песчаную дорогу, которая вела в селение. Между тем меня ожидало новое потрясение. Мы остановились перед большой старой мечетью, где Лутфи и Вахид в прошлый раз сделали свое великое открытие, когда обратили наше внимание на то, что кладка фундамента под мечетью в точности походила на основание раскопанной нами древней храмовой стены. Но где же она?

Исчезла. Великолепная кладка была закрыта слоем современного цемента.

Я остолбенел. Лутфи был вне себя от ярости.

- Это сделали фанатики!- воскликнул он. - Замазали, когда узнали, что речь идет о языческом сооружении.

Старая домусульманская кладка исчезла навсегда. На земле рядом с мечетью лежала груда мелких обломков известняка - все, что осталось от части древней стены. По другую сторону мечети зияла глубокая яма, где современные каменщики брали песок для цемента. На дне ямы просматривалась верхняя грань еще какого-то сооружения.

Старики поведали нам, что сюда таскали песок с пляжа, когда понадобилось засыпать языческий бассейн перед мечетью. Заложив на этом месте шурф, мы вышли на верхние ступени каменной лестницы. Позвали еще рабочих с лопатами. Лестница начиналась плитой серповидной формы, к которой примыкали тщательно пригнанные друг к другу тесаные камни, составляющие верхний край большой круглой конструкции. Продолжая углубляться в заполняющий чашу рыхлый песок, мы обнаружили сваленные туда же куски известняка, часть мусульманской могильной плиты и фаллоидный камень. От поверхности семь широких ступеней спускались между вертикальными ступенями к расходившейся по широкой дуге в обе стороны скамье шириной 50 сантиметров.

Чуть пониже скамьи нам встретилась вода. Пресная вода. Ее уровень опускался вместе с отливом, пока мы расчищали кладку чаши, включая половину верхнего края. Внутренний диаметр правильной окружности равнялся 7,20 метра. На стыке круглых стен чаши и прямой кладки по сторонам лестницы плиты были стесаны так, чтобы противостоять давлению воды.

Этот ритуальный бассейн был построен с таким же техническим и эстетическим совершенством, как прямоугольный бассейн на Фуа-Мулаку, однако здесь все стены и ступени были покрыты слоем известки. И сделали это явно на какой-то поздней стадии, ибо камни были гладко обтесаны и отшлифованы. Компас показал, что лестница выложена в южной части чаши и берет начало у засыпанной впоследствии дорожки, которая спускалась на восток к лагуне от разрушенного храма, его фундамент был использован строителями мечети.

Тем временем шурф, заложенный Миккельсеном и Юхансеном, вывел их на упоминаемую в преданиях ограду храмового комплекса, о чем они дали мне знать радостными возгласами. В самом деле, древняя стена, строго ориентированная по странам света.

Мы от души посмеялись, когда один из рабочих крикнул, что подцепил лопатой "современного краба". Это был пальмовый вор, личинка которого, подобно раку - отшельнику, прячет свое мягкое брюшко в пустую раковину. Да только данный экземпляр вместо раковины использовал крышку от пластмассовой фляги!

Затем появились кусочки древесного угля. И черепки толстенной керамики. Рабочие называли ее " - румба моши"; в сосудах такого типа они держали дома пресную воду. Но еще глубже Миккельсену попался зеленоватый черепок другого вида. "Таши моши",- сказали рабочие. "Китайская керамика",- перевел Лутфи, подтвердив нашу догадку.

- Барабаро,- заключил Юхансен и сунул этот черепок в полиэтиленовый мешочек.

"Барабаро" на языке дивехи означает "хорошо, прекрасно". Это было первое выученное нами мальдивское слово, притом весьма полезное и как еще один фрагмент занимавшей наши умы мозаики. Ибо мы с удивлением выяснили, что то же слово, с тем же значением присутствует в древнем индоарийском языке урду в области долины Инда.

Продолжая копать шурф, археологи нашли еще черепки китайского типа. Покрытые особой, трещиноватой зеленой глазурью, они действительно напоминали древнюю восточную керамику. Вплоть до самого основания стены встречались эти и другие черепки, осколки раковин и древесный уголь.

На глубине 90 сантиметров Миккельсен извлек из грунта необычную, просверленную вдоль, продолговатую красно-черную мозаичную бусину. Совершенно уникальное, изящное изделие. Наши мальдивские друзья никогда не видели ничего подобного. Зато видели мы. В каком-то музее. В каком именно?..

Погребенная в грунте стена помещалась именно там, где говорили старики, огораживая, как показали шурфы, своим квадратом всю территорию легендарного храмового комплекса, площадь которой равнялась примерно одному гектару.

Всем своим видом эта стена безмолвно повествовала об эпохе, чуждой мусульманским традициям. При общей толщине около двух метров, она была сложена из прямоугольных плит, между которыми внутри был насыпан коралловый песок. В этом песке довольно глубоко нам попался крупный обломок декоративного известнякового карниза бывшего храма. Резной узор, сочетающий выступы и впадины, напоминал классический греческий орнамент. Выходило, что на этом острове стоял искусно оформленный храм, который либо забросили, либо разрушили еще до того, как была сложена раскопанная нами домусульманская стена. Подтверждалось го, что мы обнаружили на Гане и Гаду.

Похоже, здесь поочередно возводили храмы представители двух разных народов,- заметил Юхансен. - И тот, и другой до того, как была построена мечеть. К такому выво 222e46ec ду склонялся и Шёльсволд, раскапывая холм. Его бригада прошла шурфом песчаный заполнитель былой конструкции до самого основания. Коралловый песок с примесью земли и отдельных кусков известняка составлял компактную сердцевину разрушенной пирамиды. Ни древесного угля, ни камеры для реликвий, никаких следов захоронения. Но на дне шурфа, в самом центре квадратного фундамента, покоилась большая витая раковина. Совершенно целая, она, возможно, выполняла некую магико-религиозную функцию. Рядом с ракониной вперемешку с коралловыми блоками лежали необычные красноватые камни, размерами и формой напоминающие современные кирпичи. Один из них даже не был разбит. До сих пор нам ни разу не попадались на островах образцы такого песчаника кирпичного цвета.

- Вообще - то он встречается в небольшом количестве, сказал Лутфи. - Мы называем его ратга, "красный камень".

На Мальдивах есть три вида годного для строительства природного камня. Самый употребительный - вели-га, "песчаный камень", составляющий коренную породу здешних островов, беловатый крупнозернистый известняк, который был использован в раскопанных нами храме и стенах. Дальше следует хири-га, "белый камень", добываемый на внешних рифах или на дне лагун. Ярко-белый мелкозернистый известняк, он применялся древними строителями для облицовки храмов, впоследствии разобранной мусульманами и использованной ими для своих мечетей.

Так что красный камень, хоть раньше нам не встречался, не был полной неожиданностью. Однако найденные теперь образцы, как и два белых камня с классическим орнаментом, предназначались для декоративной облицовки, а не для внутреннего заполнения пирамиды.

- Два различных периода,- заключил Шёльсволд.- Больше ничего нельзя сказать, пока мы не датировали раковину по радиокарбону.

На очереди был Гааф - Ган. В третий раз. Нам не терпелось узнать, не уничтожен ли солнечный храм японцами, которые прошли по нашему маршруту.

Азим твердо уповал на Аллаха и не чурался разумного риска. Тщательно разведав вместе с Хасаном на резиновой лодке и вплавь пролив между Гааф-Ганом и Гаду, он вернулся на "Шадас" и повел судно прямо на барьерный риф.

- Сейчас прилив,- объяснил он. Но все равно, наружная грань рифа поднимается так близко к поверхности, что прибой до нас не дойдет.

После чего Азим и Хасан снова прыгнули в воду и, не скупясь на канаты, зачалили наш кораблик к коралловым глыбам на дне. В итоге, когда наступил отлив, "Шадас" очутился как бы в защищенном со всех сторон торчащими кораллами плавательном бассейне с кристально чистой водой. Под килем осталось так мало воды, что наиболее крупные из ярко расцвеченных рыб, подойдя к судну, предпочитали огибать его. Дельфины и вовсе не умещались в нашей ванне, для них был открыт пролив по соседству.

Подошла лодка с "хозяином" Гана. Не дожидаясь наших вопросов, он сообщил, что японцы побывали здесь. Они пожелали ознакомиться с нашими находками, тогда их провели к большой хавитте. Вот только копать им не пришлось, продолжал, широко улыбаясь, наш высокорослый друг, потому что жители Гаду отказались одолжить им кирки и лопаты.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов
Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

Мы застали солнечный храм в том же виде, каким его оставили. Огромный холм с деревом кандху наподобие могучего шпиля был не тронут. Да мы и сами не собирались всерьез копать хавитту в поисках спрятанных сокровищ. Для этого требовалась мощная экспедиция, в частности пришлось бы сооружать подпорные стенки, с тем чтобы битый камень не обрушился в глубокий раскоп. Мы ограничились тем, что расчистили фундамент основных стен и четырех пандусов, чтобы получить более полное представление о всей конструкции, и заложили кругом шурфы, надеясь вскрыть культурные слои с датируемым материалом. То и дело работа прерывалась из-за тропических ливней. Мы натянули между деревьями большой брезент, и шесть десятков людей часами отсиживались в тесноте под этим навесом, утоляя жажду водой, стекавшей с брезента. Жизнерадостные рабочие не давали нам унывать. Глядишь, вновь припекает солнце, можно возобновлять работу.

Древесный уголь, кусочки кости и черепки, за которыми охотились археологи, не занимали Лутфи. Его волновала более крупная дичь, и всю свободную рабочую силу он направлял на прокладку троп и расчистку зарослей в поисках новых хавитт. Лутфи старался не зря. На прилегающем к большой хавитте участке в лесу оказалось еще шесть холмов. Они были невысокие, зато некоторые отличались внушительной шириной. На вершине одного из них лежали длинные блоки, на которых под слоем зеленого мха скрывался красивый рельефный орнамент-жезлы и концентрические круги. По соседству валялись тесаные камни и квадратные блоки с ямкой посередине, возможно служившие цоколями для колонн. В семидесяти метрах на восток от большой хавитты я едва не провалился в замаскированную растительностью яму и, раздвинув папоротник и ветки, увидел сложенный из толстых тесаных блоков, наполовину засыпанный землей круглый ритуальный бассейн.

Недалеко от южной оконечности острова, в получасе ходьбы от малой хавитты, которую мы осмотрели в прошлый раз, наши рабочие проложили дорожку к еще одному холму. На вопрос, почему бывшие обитатели острова не довольствовались большой ха-витгой, наши друзья, как и прежде, ответили, что на острове жили разные племена, прежде чем последнее из них было изгнано "большими кошками".

Изучая лица и телосложение наших помощников с Гаду, мы понимали, что так оно и было. Люди, сидевшие рядом с нами под брезентовым навесом, являли собой живое смешение разных этнических групп. Чисто семитские черты чередовались с малайскими, европеоидные с негроидными.

Выйдя после очередной грозы из-под навеса, я заметил отливающее металлом пятно на одном из только что раскопанных нами солярных символов. Дождь смыл с камня всю землю, и в самой середине солнечного диска обнажился позеленевший от окиси кусок меди. Тщательный осмотр других камней из того же шурфа позволил обнаружить остатки тонкого медного штыря, словно бы призванного обозначить центр. Но чаще всего металл совсем исчез, оставив пустую ямку. Случайно нам встретился кусок камня с половиной солярного символа, и на вертикальном изломе, как на разрезе, удалось рассмотреть, что в камень был вбит острый штырь длиной 8 сантиметров, толщиной 6 миллиметров. Не требовалось большой фантазии, чтобы представить себе, что этими штырями к камню прочно крепилось нечто ценное, по всей вероятности - круглая пластинка блестящего металла, быть может золота, покрывающая всю поверхность солнечного диска внутри концентрических кругов.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов
Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

Зоркий рабочий, помогавший просеивать землю из раскопа, обнаружил красновато-коричневый шарик такой крохотный, что он вполне мог бы незамеченным проскочить в ячею. Похоже было, что это агат. Возможно, шарик сточила эрозия; так или иначе, он был так мал, что просверленная в нем дырочка могла пропустить нитку чуть толще волоса. Миниатюрные размеры и сам материал напомнили мне знаменитый бисер из Лотхала. В этом древнем порту в долине Инда археологи раскопали то, что осталось от мастерской, где как раз изготавливали такие крохотные бусинки и тысячи готовых изделий ждали заморских покупателей.

- Мусульманские девушки не носят бус,- заметил Лутфи.

А я подумал, что любые девушки вряд ли теряют свои бусы возле храмовых стен. Вероятно, эта малютка, как и более искусно сделанная крупная мозаичная бусина на Ниланду, украшала изображение божества. Разбитого вдребезги мусульманами или же их предшественниками, которые замазали известкой декор древней облицовки.

В земле у подножия храма лежали упавшие сверху тесаные камни самой различной формы. Почти все разбиты, и недостающие куски разбросаны кругом так, что большинства не найти. Но как же великолепно должен был смотреться храм, когда все части конструкции были на своих местах... Мы находили цилиндрические камни, которые складывались в колонны. Тут были камни плоские и полукруглые, были прямоугольные с классическими контурами, возможно служившие цоколями. Нам даже попался каменный шар с выступами на полюсах. Одни плиты украшала изящная решётка, у других были квадратные и круглые отверстия; на некоторых вырезаны рельефные, а то и трехмерные ступени и ступенчатые пирамиды. И снова и снова встречались нам образцы, знакомые по прежним посещениям Гана.




Скромная мечеть, крытая пальмовыми листьями, стоит сегодня на месте ослепительно белого известнякового храма, снесенного островитянами, когда в XII веке они сменили веру предков на ислам. Обломки храма были использованы мусульманами для могильных плит, но по соседству мы раскопали нетронутый священный бассейн. Между гладко отшлифованных, безупречно пригнанных плит в чашу бассейна спускалась мегалитическая лестница. Когда рабочие углубились до окаймляющих стены каменных скамей, показалась пресная вода
Скромная мечеть, крытая пальмовыми листьями, стоит сегодня на месте ослепительно белого известнякового храма, снесенного островитянами, когда в XII веке они сменили веру предков на ислам. Обломки храма были использованы мусульманами для могильных плит, но по соседству мы раскопали нетронутый священный бассейн. Между гладко отшлифованных, безупречно пригнанных плит в чашу бассейна спускалась мегалитическая лестница. Когда рабочие углубились до окаймляющих стены каменных скамей, показалась пресная вода

А еще нас ожидал великий сюрприз: Миккельсен с торжествующим видом предъявил нам полуфигуру каменного льва, которую откопал в углу между восточной стеной и ее пандусом. Маленькая скульптура явно вставлялась в стену как украшение. Очистив голову льва от земли, Миккельсен обратил наше внимание на круглое углубление на макушке; точно такие ямки мне доводилось видеть у некоторых каменных львов, стоящих попарно у ног хеттского бога Солнца. Назначение ямок неизвестно. Перед нами одна из многих загадочных параллелей; сходные ямки вырезаны на голове каменных пум, изваянных ольмекскими основателями Мексиканской цивилизации.

Тут и Юхансен извлек из своего шурфа обломок маленькой статуэтки. Отчетливо различались пять пальцев ноги на ступне, обращенной подошвой вверх и прилегающей к согнутому колену. Мы долго вертели обломок в руках, наконец меня осенило:

- Это часть сидящего Будды. Он сидит скрестив ноги. Индуистских богов нередко изображают сидящими так, что одна нога, как здесь правая, подогнута, а другая свисает вниз.

Послышались вдруг возбужденные возгласы, их сменила ликующая песня. Это пустились в пляс рабочие, которые выкорчевали оставшийся на одном из пандусов здоровенный пень. В глубокой яме под пнем лежал каменный бык. Скульптор вырезал голову с рогами, шею, передние ноги и половину корпуса так, что бык словно выходил из толщи известнякового блока. В стиле этого изделия угадывалось что-то месопотамское. Если же говорить о мотиве, то бык и лев - два главных божества и в Древней Месопотамии, и у ее могущественных соседей-в Индии.

На другой день работы продолжались. Всю ночь бушевала гроза. В небе висели низкие тучи. Вот вам и "засушливый сезон"! Сырая, ревматическая погода... Часть наших помощников не вышли на работу, хотя сам по себе дождь их ничуть не пугал. Около полудня лопаточка Юхансена наткнулась на подобие фаллоидного камня, однако после очистки скульптура оказалась похожей скорее на бутон лотоса. А секундой позже он радостно заулюлюкал, и его рабочие затеяли веселый перепляс. Еще один лев! На этот раз вполне сохранный, передние лапы подогнуты, голова поднята вверх. Общая длина фигурки - около 40 сантиметров, высота 21 сантиметр, задняя часть туловища оформлена прямоугольником, чтобы входила в кладку наряду с быком и солярными камнями. И опять мы увидели на макушке львиной головы загадочную ямку.

Немного погодя на том же участке Миккельсену попался третий лев. Правда, от фигурки уцелела только морда с ноздрями и правый бок. Тот, кто разбивал этот чудесный образчик искусства, основательно потрудился. Но он не был мусульманином. Ведь быка-то мы нашли в насыпи пандуса. Мусульмане довершили разгром храма, но пандус клали не они.

Как-то вечером, пока Заккариа готовил обед, Хасан отправился на необитаемый Ган один порыбачить в лагуне. Он уверял, что не боится ни джиннов, ни ферета. Тем не менее вскоре мы услышали, как Хасан кричит, чтобы Заккариа поскорее пришел за ним на надувной лодке. Заккариа не сразу оторвался от своих кастрюль и сковородок, и, когда он наконец подогнал лодку к острову, Хасан был вне себя от ярости и страха. Какой-то джинн подкрался сзади и обсыпал ему голову песком. Хасан еще долго вытряхивал песок из волос. Мы предположили, что над ним пролетела цапля. Или большая летучая мышь. Но Хасан с презрением отверг наши догадки. Цапли и мыши не бросаются песком, так ведут себя только джинны. На другой день он попросил Закка-рию отправиться вместе с ним на то место, чтобы поискать следы на берегу. Они увидели одни лишь отпечатки босых ног самого Хасана. Это окончательно убедило его. Только джинны могут ходить по песчаному берегу, не оставляя следов.

Важные дела вынуждали Шёльсволда и Лутфи уехать раньше остальных членов экспедиции, и мы пошли через Экваториальный проход на юг, чтобы забросить их в аэропорт.

По пути к Адду - Гану решили заглянуть на Фуа - Мулаку. После того, что мы видели на этом острове посреди Экваториального прохода, Ниланду и Гааф - Ган представили нам довольно однообразный набор черепков. Плодородие Фуа-Мулаку и неограниченные запасы пресной воды, конечно же, привлекали все чужеземные суда, следовавшие через пролив.

На этот раз нам помогли перенести гребную лодку внутрь острова, к большему из двух озер, отличающих Фуа - Мулаку от всех известных мне коралловых островов. На таких островах озера обычно не образуются, но ведь Фуа - Мулаку некогда был атоллом с лагуной, которая сообщалась через пролив с окружающим морем. Я уже упоминал местные предания о временах, когда плоты и корабли могли заходить на стоянку туда, где теперь расположены озера и влажные плантации таро.

Оба озера постепенно зарастают, уступая место трясине и плантациям. Во время первого посещения я вместе с Бьёрном Бюэ пытался плавать в большем озере, но мы только набрали полные трусы коричневого ила. Теперь мы с Юхансеном и двумя островитянами плыли на лодке, распугивая длинноногих журавлей и белых водоплавающих птиц. Озеро длиной всего 350 метров было удивительно красиво; зеркально гладкая поверхность отражала все оттенки зелени кокосовых пальм, бананов и прочей растительности, обступившей воду плотным кольцом. Малейшее движение весел поднимало рыхлую ржаво-красную муть. Когда наши местные спутники прыгнули за борт, они словно погрузились в шоколадный мусс. Ныряя сквозь дурно пахнущий жидкий ил, они доставали дно бывшей лагуны и возвращались, сжимая в шоколадной пятерне неожиданно белую известковую кашицу.

Это озеро, Бодху-Кулхи, расположенное совсем вблизи морского берега, наверно, было раем для древних мореплавателей. Сперва в роли открытой гавани, потом, когда природа перекрыла вход, а тропические ливни вымыли всю соль, как поставщик столь необходимой пресной воды. Много веков, пока вода оставалась прозрачной и можно было любоваться безжизненными кораллами, озеро являло собой несравненную достопримечательность для любого морехода, совершающего долгое плавание из одного конца Индийского океана в другой.

Неудивительно, что мы с Бьёрном при первом посещении Фуа - Мулаку собрали на редкость разнообразную коллекцию черепков. Стоило ребятишкам заметить, что я нагибаюсь за черепком, как они тотчас находили кругом другие. У нас были конфеты для обмена, но когда набрался полный мешок подъемного материала, пришлось закрыть свою лавочку. Этот мешок мы передали нашему другу Роланду Сильве, возглавляющему археологические исследования в Шри-Ланке. Вот что он писал мне тогда:

"Интересно отметить, что возраст образцов отражает миграции человека на рубеже нашего летосчисления. Не сомневаюсь, что это послужит серьезным подтверждением ваших гипотез о весьма давнем заселении этих прекрасных островов у экватора".

В материале, собранном нами на Фуа - Мулаку, особое внимание шри-ланкийских специалистов привлек осколок кувшинного горлышка: "Эта керамика украшена так называемым ямочным орнаментом и предположительно может быть отнесена к эллинистическим изделиям 200 г. до н. э. 200 г. н. э.; данный черепок важен". Некоторые черепки были определены как родственные шри-ланкийской керамике III века н. э., другие как будто указывали на связь с кушанской красной полированной керамикой Индии VI века. Часть образцов охарактеризована такими словами: "Различная глазурованная керамика, вероятнее всего, привозные мусульманские и китайские изделия" (Письмо из министерства культуры Шри-Ланки от 29 августа 1983 г., подписано Роландом Сильвой и С. У. Дераньягалом.).

Восток и Запад встречались на Фуа-Мулаку. Мы были уверены, что разведочные шурфы у большой хавитты принесут множество новых находок. Не тут-то было. Может быть, у древнейшей мечети? На полях у селения? На краю плантаций таро? Нет, нет и нет. Хотя мы прошли весь верхний слой черного гумуса и подстилающий его стерильный гравий до коренной породы вели-га. Кое-где вообще не было черепков, и мы поняли, что копаем на месте бывшей лагуны. В других шурфах попадался, как правило, один основной тип керамики кирпичного цвета с небольшими вариациями в изгибе верхнего края и размерах всего сосуда. Некоторые образцы этого типа были украшены бороздами. Очень редко встречалась желтая керамика без декора или покрытые трещиноватой зеленой глазурью черепки китайского типа. Большим разнообразием отличались только образцы, обнаруженные в коралловом песке возле причалов и на поверхности участков с тонким слоем неплодородной земли рядом с селением.

Напрашивался выво 222e46ec д, что местные жители не пользовались богатым набором чужеземной керамики, ее черепки были оставлены мореплавателями, которые из века в век курсировали в этих водах, ненадолго высаживаясь на берег для отдыха или меновой торговли. Сами фуамулакцы тогда, как и теперь, обходились большими кувшинами, обычно стоящими у дверей, и более мелкой посудой того же типа на кухне. Согласно записям древних арабов, подтверждаемым местными преданиями, эти стандартные изделия ввозились из Юго-Западной Индии в обмен на раковины каури.

И на Фуа - Мулаку, и в атолле Адду погода тоже была не в ладах с сезоном: шел проливной дождь, гремели грозы. Наше плавание на "Шадас" от Экваториального прохода обратно, на север, разительно отличалось от прогулки на веслах по обрамленному пальмами озеру на Фуа - Мулаку. Едва Адду скрылся за горизонтом, как разразился шторм, а океанские волны нигде так не склонны затевать бурную пляску, как в проливах, где мощное течение либо протискивается им навстречу, либо мчится во весь опор вместе с ними.

Мы возвращались на Гааф - Ган и Гаду, чтобы продолжить раскопки, и, поскольку

Лутфи покинул нас, взяли на борт опытного моряка, который попросил отвезти его домой на Гаду и за это вызвался быть лоцманом. Наш новый друг (его звали Фаузи) подтвердил то, в чем мы уже убедились: течения у островов Мальдивского архипелага настолько сильны и переменчивы, что на компас лучше не полагаться, главное - твердые ориентиры.

Манику Дон Манику, молчаливый сопровождающий, приставленный к нам властями, стал заметно разговорчивее, сменив Лутфи в роли нашего главного помощника. Встревоженный сильной качкой, он попытался установить радиосвязь с внешним миром. Наш маленький передатчик немногим превосходил дальность слышимости обыкновенного человеческого голоса, поэтому Манику был очень горд, когда связался с только что скрывшимся за кормой Адду - Ганом. Он радостно доложил, что там идет дождь (у нас в этот момент дождя не было), однако тут же в его голосе зазвучали совсем другие ноты. Из Мале передали на Адду предупреждение о жестоком шторме и сообщили, что к северу от архипелага бушует ураган - большая редкость для этого района.

Ветер от вест-зюйд-веста крепчал. Азим предупредил нас, что в такую погоду ни одна дхони не выйдет из лагун. Над нами проплывали черные штормовые тучи. При попутном ветре "Шадас" буквально летела по волнам. В 8.45 утра воспаленными от соленой воды глазами мы сквозь каскады брызг рассмотрели впереди Фуа - Мулаку. В такую погоду от его берегов следовало держаться подальше, однако мы должны были сблизиться с ним, чтобы взять правильный курс на Гааф - Ган.

Море кругом буквально кипело, когда мы пересекали линию экватора, где скорость течения особенно велика. Мы давно убрали с палубы все лишние предметы, и резиновая лодка была прочно привязана на крыше рубки. Тучи брызг пролетали над судном от носа до самой кормы, окатывая нас с ног до головы. Юхансен - закаленный моряк, однако со вчерашнего дня у него побаливал живот, и он предупредил, чтобы его искали на койке, если не услышим, как работает помпа в гальюне. Миккельсен вышел, улыбаясь через силу, на палубу, принес жертву Нептуну и тут же снова спустился вниз. Кок Заккариа чувствовал себя отвратительно и после каждой взятой им пробы своей стряпни подбегал к фальшборту.

Мимо меня проследовал с носа человек, лицо которого было скрыто полиэтиленовым мешком, пробурчал: "Хасану не нравится это",- и, натянув мешок до самых колен, для верности забрался под лежащую вверх дном лодчонку.

С трудом удерживая равновесие, Манику Дон Манику не выпускал из рук портативную рацию. Он утратил всякую связь с внешним миром и был явно недоволен нашим ближайшим окружением. Простым глазом было видно, что он не больно-то доверяет капитанским способностям Азима. По его мнению, только Фаузи, настоящий мальдивец, выросший на берегах этого пролива, мог благополучно привести нас в гавань.

- Теперь это под силу одному лишь Аллаху,- спокойно возразил Азим, сжимая руками штурвал и отдавая команды Фаузи, который помогал ему сражаться с натиском волн.

- Шпангоуты - самое слабое место моего судна! - добавил Азим, обращаясь ко мне, пассивному зрителю внушительного спектакля.

С чувством тревоги и восхищения смотрел я, как построенное Азимом суденышко с грацией танцовщицы вписывается в движения беснующихся волн. Попытайся оно воспротивиться им было бы раздавлено, как яичная скорлупа под натиском тысяч китовых брюх. Время от времени, когда какая-нибудь волна сбивалась с ритма бешеной пляски, дерево издавало громкий треск, и мы с Азимом обменивались слабыми улыбками. Обоим было не по себе. Сейчас бы сюда камышовую ладью... Не выдержат шпангоуты или обшивка "Шадас", и быть нам на дне. На папирусных ладьях мне доводилось одолевать куда более высокие волны, чувствуя себя в полной безопасности, потому что бунты из стеблей не боятся ныряющих гребней, свободно пропуская воду через днище. Мысленно я ругал древних шумеров и финикийцев за то, что они отказались от надежных бунтовых конструкций и научили нас строить потопляемые суда.

Съезжая в глубокие ложбины между волнами, мы видели бутылочную зелень склонов с шипящими гребнями наверху, которые грозили обрушиться на нас. Но судно успевало взмыть по крутому склону, и гребни лишь поглаживали его борта. Забавно было наблюдать летучих рыбок. Им уже не удавалось подолгу парить над морем. Только взлетят над волной, как их встречает следующая, так и прыгали они с гребня на гребень, словно лягушки.

Но "Шадас" держалась молодцом. Четырнадцатиметровая длина и плавные обводы позволяли ей благополучно переваливать через могучие валы. Благодаря малым размерам она свободно скользила между волнами и пропускала под килем тысячетонные горы воды. Будь "Шадас" немного длиннее, она сломала бы себе хребет на высоких гребнях или между ними.

На быстрине волнение приняло беспорядочный характер, и волны дыбились перед нами, словно дикие жеребцы. Да и ветер как-то особенно яростно свистел в снастях. Однако чем сильнее бушевали стихии, тем очевиднее становилось, что судно Азима выдюжит. Недаром мое детское представление об океане как о злой силе давно уступило прямо обратному восприятию. "Дружелюбный океан",- говорил я себе, глядя на грозное и прекрасное проявление могущества нашей матери-природы, милостивой к тем, кто приноравливается к ее ритмам, вместо того чтобы противоборствовать им.

Азим и Фаузи мастерски управляли судном. Временами сила ветра возрастала до такой степени, что приходилось изменять курс и ложиться в дрейф, тем не менее пополудни мы уже различали вдали пальмовые кроны, когда "Шадас" взмывала на гребень. При тихой погоде пальмы было видно с моря на расстоянии 10 миль, песчаные пляжи - за 3-4 мили. Забравшись на мачту, Фаузи объявил, что впереди Гааф - Ган, и мы внесли поправку в курс. Вскоре выяснилось, однако, что это был не Ган, а Ваду.

Море несколько присмирело; и ветер перестал завывать в снастях. Видимо, мы вышли из быстрины и очутились под прикрытием каких-то рифов. Распознав хавитту на Ваду, мы еще раз изменили курс и пошли при переменном ветре вдоль тянувшихся слева по борту берегов и рифов атолла Гааф.

Аллах был милостив к правоверному Азиму, и наш капитан, промокший насквозь от соленых брызг, с благодарной и гордой улыбкой провел "Шадас" в лагуну Гаафа и бросил якорь у подветренной стороны Гана.

"Волнующие тайны, которыми богаты многочисленные острова и рифы Мальдивов... радость и удовлетворение от их исследования не поддаются описанию. Мало просто испытать эти чувства - их следует смаковать. Ибо речь идет о радости от встречи с тем, что до сих пор было сокрыто для большинства людей" [48].

И вот снова Мале. Приблизились ли мы к ответу на загадку?

Когда мы, погрузив в числе прочего трех каменных львов и быка, простились с Гааф - Ганом и взяли курс на север, в небе снова царствовало мальдивское солнце. Бог морей примирился с ветром, хоть тот и продолжал дуть не в ту сторону.

В положенное время Азим сверился с часами, передал штурвал Хасану и - единственный из четырех мусульман на борту - опустился на колени, чтобы отбить поклоны в сторону Мекки. Заккариа был занят чисткой рыбы, а Манику Дон Манику возился со своим передатчиком. Юхансен и Миккельсен разбирали на палубе черепки, подставив спину жгучему солнцу. Что до меня, то я сидел на рубке, поглядывая на скользящие мимо островки и рифы, и сверял их названия с длинным перечнем в брошюре Хасана Манику. Заключительные слова его введения как нельзя лучше подходили к моему настроению в эти минуты:

"Волнующие тайны, которыми богаты многочисленные острова и рифы Мальдивов... радость и удовольствие от их исследования не поддаются описанию. Мало просто испытывать эти чувства - их слудует смаковать. Ибо речь идет о радости от встречи с тем, что до сих пор было сокрыто для большинства людей" (Maniku (1983, р. 3).).

И вот снова Мале. Приблизились ли мы к ответу на загадку?

ЧЕТВЕРТОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Глава XI. Откуда пришли буддисты?

В логово льва

Собираясь охотиться на львов, вы не поедете ни в Шри-Ланку, ни в Норвегию. В фауне этих стран львов нет и никогда не было. Тем не менее в Шри-Ланке можно увидеть изваянные в древности львиные лапы, намного превосходящие величиной лапы египетского сфинкса, а норвежский герб с давних времен украшает изображение льва, который, стоя на задних лапах, передними держит секиру. Почему же шриланкийцы не выбрали для изображения слона, а норвежцы - медведя?

Дело в том, что древний человек странствовал. Он не был заточен в четырех стенах. Корни сложившейся в той или иной стране национальной культуры уходили в другие регионы. Что-то было принесено с собой из прежних мест обитания, что-то заимствовано у других народов. Как созидатель древний человек ничуть не уступал современному, но он был также способен учиться и воспринимать влияния извне. Лев Старого Света и его эквивалент в Новом Свете - пума - были древнейшими символами богоданной королевской власти всюду, где в последние три тысячелетия до новой эры процветала доевропейская цивилизация. Неудивительно потому, что изображение льва сопутствовало мореплавателям, основавшим свое королевство в Шри-Ланке за несколько столетий до нашего летосчисления. И что викинги заимствовали символ, столь широко распространенный в их охотничьих угодьях по берегам Средиземного моря.

На Гааф-Гане мы смогли установить, что представление о льве опередило на мальдивских атоллах понятие об арабской лошади. В самом деле, лев, бык и солнце украсили большую хавитту задолго до того, как ее лишили этих символов и замазали белой известкой другие богомольцы, которые пользовались сооружением рединов до прихода мусульман. Легенды о свирепых "кошачьих людях" могли быть местного происхождения, но раскопанные нами фигурки львов говорили о связях с внешним миром. Лев, бык, цветок лотоса, длинноухие изваяния, бусы из самоцветов, медные гвозди, "пальчиковая" кладка и классические контуры блоков в основании хавитт говорили о связях мальдивских художников и зодчих домусульманского периода с основателями континентальных культур. Один за другим или все вместе эти элементы были принесены на Мальдивы мореплавателями из других стран.

Но каких именно? Надо было искать концы за пределами архипелага. И сразу же после первого знакомства с археологией Мальдивов мы начали поиск кусочков мозаики, которые могли стыковаться с тем, что сами доставили в столичный музей. Увлеченные мальдивской загадкой, все мы между очередными посещениями архипелага путешествовали по разным странам Азии и знакомились с музейными коллекциями, библиотеками и археологическими раскопками, стараясь общими усилиями заполнить пробелы.

Первое подозрение пало на ближайшего соседа - Шри-Ланку. Именно с этого материкового острова приезжал на Мальдивы Белл, усмотревший наличие сингальского периода в истории Мальдивов. Государство Шри-Ланка было одним из важнейших центров буддизма. Не говоря уже о том, что оно же было родиной древнего "львиного народа".

Не каждый из нас решился бы вместе с древним человеком выйти на его судах в открытое море, проникнуть в девственные джунгли, опуститься в его пещеры, подниматься на отвесные скалы. Если говорить о высоте, то она явно не пугала людей "львиного народа". Во всяком случае, их короля Кассапа, правителя Шри-Ланки в V веке, который поместил свой дворец на вершине скалы Сигирия. Когда я после плоских как блин Мальдивских островов очутился у подножия его каменной твердыни, у меня было такое чувство, словно мир вздыбился. Путь наверх пролегал по отвесу скалы, которая вздымалась почти на двести метров над джунглями наподобие огромной цилиндрической шляпы. Во многих местах даже горный козел не смог бы пройти по нависающим уступам. Тем не менее королевские строители, пользуясь тогдашними техническими средствами, сумели прорубить дорогу. И всякий, кто не страдает одышкой и головокружением, может получить немалое удовольствие, поднявшись по лестницам короля Кассапы.

Ныне Сигирия-выжны и туристический объект в "культурном треугольнике" Шри-Ланки. Я и пришел туда как турист, но с одним преимуществом: моим гидом был руководитель раскопок, ученый Сенаке Бандаванаяк, потомок "львиного народа". То, что он мне рассказывал, было историей его собственных предков. С удивлением я узнал, что и этот памятник тоже был заброшен и почти забыт, пока уже знакомый нам отважный исследователь Г. С. 11. Белл в 1894 году не приступил к расчистке леса и первым раскопкам.

Через остатки заложенного в V веке увеселительного сада с мраморными фонтанами и прудами, куда вода поступала по подземным водоводам, мы вышли к подножию Львиной скалы и начали подниматься по широкой лестнице между громадных живописных глыб. "Это уже не львиное логово, а орлиное гнездо", сказал я себе, когда просторная лестница сменилась диагональю крутых узких ступенек, прилепившихся в отвесной стене.

Высоко на склоне, где отвес над нашей головой сменился навесом, каменщики короля выложили удобную галерею. Узкий покатый пол был огражден с внешней стороны кирпичной стенкой, покрытой отполированной штукатуркой, которая за полторы тысячи лет не утратила прочности и зеркального блеска.

Вот где начиналось самое волнующее для человека, пересекшего три океана в погоне за длинноухими мореплавателями! Ибо здесь они явились его взору. В виде живописных изображений прекрасных женщин в половину натуральной величины. Благодаря тому, что навес и ограждение защищали фрески сверху и спереди, линии и краски остались такими чистыми, словно здесь потрудился наш современник. Что до изящества композиции и подбора красок, то современный художник мог бы многому поучиться у своего древнего коллеги. На оштукатуренной скальной стене естественного небоскреба короля Кассапы сохранился подлинный шедевр декоративного и портретного искусства.

Мужских портретов тут не было, только женские. Причем модели явно были выбраны за их редкостную красоту. Лишь цветные набедренные повязки покрывали полуобнаженные тела прелестниц, чьи пышные бюсты и узкие талии обеспечили бы им первое место на любом конкурсе секс-бомб. Неудивительно, что ограждающая стенка напротив фресок изобиловала позднейшими надписями, восхваляющими красоту молодых женщин. Сенаке перевел мне несколько сингальских надписей, большинство которых оставлено посетителями в период с VII по XI век. Один мужчина удивлялся, как это король Кассапа решился выставить напоказ своих дражайших подруг. И только одна зрительница той далекой поры написала критический отзыв: "Изображение юной женщины с глазами лани на горном склоне вызывает во мне возмущение. Она держит в руке ожерелье и всем своим видом бросает нам вызов".

Две юные красавицы держат в руке цветок лотоса, заставляя вспомнить египетские параллели, а второй рукой то ли расправляют, то ли обрывают лепестки. Другие несут большие букеты ярких цветов на подносах. Кожа у всех светлая, профили почти греческие, хотя разрез глаз скорее восточный. Судя по стройной осанке, грациозным изгибам тонких рук, длинным пальцам с узкими ногтями, драгоценным украшениям и пышным высоким прическам, перед нами представительницы знати. Об этом говорит и общая для всех них черта, пусть не очень привлекательная, зато такая, которая может служить элементом нашей мозаики. Все красавицы - длинноухие. Продырявленные мочки ушей сильно растянуты, и в отверстия вставлены большие диски, так что уши свисают почти до плеч.

Помимо изысканных ожерелий и браслетов, у каждой красавицы роскошный, весь в драгоценных камнях головной убор, напоминающий рафинированные моды майяской знати. Яркие самоцветы, такие, как красный агат и зеленый нефрит, в мастерски выполненной золотой оправе символизируют солнце и цветки лотоса.

Здесь, как и на Мальдивах, солярные знаки и лотос были излюбленными символами людей, удлинявших свои ушные мочки. А выше на скальной стене помешался лев - символ, настолько важный для короля, что по нему назвали не только всю его сказочную резиденцию, но и сам народ. И это на острове, где никогда не водились львы.

За галереей с прекрасными девами часть лестницы осыпалась, но по узкому современному железному мостику можно было пройти дальше к уцелевшим ступенькам, которые поднимались к широкой террасе.

Ступив на террасу, я замер. Ух ты! Куда ни повернись - потрясающие картины. Если стать спиной к скале, перед тобой открывается панорама редкостной красоты - на десятки километров простерлось зеленое море джунглей, омывая дикие горы, вздымающиеся островами над горизонтом. Повернись спиной к панораме-оказывается, ты стоишь между лапами такого огромного льва, что его голова и грудь, пока их не разрушила эрозия, наверно, были видны врагам и друзьям за много километров. Одни только пальцы лап этого исполина вдвое больше настоящего льва. Материалом для скульптур послужил кирпич, покрытый слоем известки, и детали выполнены так тщательно, что на лапах вплоть до огромных острых когтей воспроизведены шерстинки. Между лапами брала начало широкая лестница, продолжавшаяся внутри груди и головы скульптуры. После того как она рассыпалась, на оголившейся скале укрепили железные лесенки с перилами, чтобы наиболее отважные посетители могли подняться на вершину и обозреть развалины дворца и большой пруд.

Перед львиными лапами стояла обтянутая проволочной сеткой клетка, способная вместить несколько живых львов, хотя лапа их рукотворного собрата туда не влезла бы.

- Это еще зачем?- удивился я.

Сенаке указал пальцем наверх.

На скале над нами прилепились огромные гнезда горных ос.

- Иногда они нападают на экскурсантов, - объяснил Сенаке.- Клетка предназначена для людей, а не для ос. В ней можно живо укрыться, по лестнице так скоро не спустишься.

Я поблагодарил его за предупреждение, а он меня за то, что я не настаиваю на продолжении подъема до самой вершины. И заверил, что потеря невелика: единственное, что мы сможем там увидеть,-огромные известняковые блоки, поднятые наверх подданными короля Кассапы.

Перед тем как спускаться, я еще раз внимательно осмотрел передние лапы льва. Почему не допустить, что творцов этого исполина вдохновило лицезрение сфинкса в Египте? Известно ведь из римских источников II века, что египетские папирусные ладьи доходили до этого острова задолго до того, как Кассапа построил свою крепость. Однако я знал также, что Кассапа не нуждался в импульсах извне: он считал самого себя потомком льва.

Историю о происхождении короля Кассапы мне поведали вечером того же дня у подножия его скалы. Прежде чем я лег спать в своем номере в комфортабельном отеле "Сигирия вилледж", группа приветливых шри-ланкийских исследователей поделилась со мной тем, что они знали о "львином народе". На Шри-Ланке хранится множество письменных памятников, содержащих предания и исторические факты, записанные буддийскими монахами больше тысячи лет назад. Как и на Мальдивах, тексты собраны в книгах - когда из листовой меди, когда из пальмовых листьев в деревянных переплетах. Недавние раскопки позволили обнаружить ценнейшие книги из тонкого листового золота. Во всей Азии ни одна другая страна, кроме Китая, не располагает такими детальными летописями, охватывающими больше двух тысяч лет.

Согласно этим древним летописям, на Шри-Ланку в конце VI века н.э. вторглись арии из Камбейского залива, на северо-западе Индии. Эти мореплаватели называли себя сингалами, то есть "львиными людьми", потому что их предводитель, король Виджая, утверждал, что в его жилах течет львиная кровь. По преданию его венценосная бабка была замужем за священным львом. Не поладив с отцом, сыном льва, принц Виджая собрал 700 своих сторонников, и на двух кораблях они вышли в море. На борту находились целые семьи-мужчины, женщины и дети. Посетив сперва несколько других островов, они наконец достигли Шри-Ланки и основали свое первое поселение вблизи Путталама на западном побережье. Шри-ланкийский календарь ведет отсчет от года этой высадки. Наш 1982 год соответствовал их 2525 году (после прибытия Вид-жаи). Стало быть, "львиный народ" пришел на Шри-Ланку около 543 года до н. э., и лингвистические данные указывают, что он принадлежал к группе народов, которых принято называть ариями.

Но следует ли считать "львиных людей" первыми облтателями Шри-Ланки? Или еще до них кто-то сумел перебраться с континента на этот большой остров?

Мои сингальские собеседники говорили о растущем числе свидетельств того, что ко времени прибытия на Шри-Ланку "львиных людей" там уже существовала по меньшей мере одна цивилизация. До сих пор мало сделано для выяснения, что это был за народ. В буддийском периоде монахи, составлявшие шри-ланкийские летописи, изрядно потрудились, чтобы стереть память о древнейших жителях острова. О них писали как о трех классах "демонов" - якха, нага иракхаса,- поклонявшихся воде, огню и богу плодородия.

Идя в свой номер после беседы с сингалами, я говорил себе, что эти люди, как и мальдивцы, одержимые религиозной гордыней, желают предать забвению свою древнейшую историю. Однако в наши дни, когда современная наука распознает людей под личиной так называемых демонов, необходимо принимать в расчет этих последних, когда изучаешь происхождение мальдивцев. Кем бы ни были предки "демонов", рассуждал я, в роду их были корабелы, ведь, сколько существует человек, остров Шри-Ланка никогда не соединялся с континентом. Так что если доискиваться, кто из обитателей этого огромного острова доходил до Мальдивов раньше мусульман, нельзя ограничиваться одним лишь буддийским периодом. Те же "львиные люди" плавали по морям до того, как стали буддистами; эту веру они приняли уже в III веке до н. э., через три столетия после прибытия на Шри-Ланку. До той поры они, надо полагать, исповедовали веру предков, создателей цивилизации долины Инда, возможно несколько видоизмененную из-за контактов и породнения с уже жившими на острове якхами и их современниками.

Ну, а якхи - кто они?

"Якхи подлинные творцы гидротехнической цивилизации Шри-Ланки", ответил я сам себе, повторяя определение, которое внушал мне один местный исследователь. Придя несколько дней назад в гостиницу в Коломбо, он настойчиво уговаривал меня прочесть его труд.

"Какой-то чокнутый",- подумал я, увидя заголовок: "Древняя гидротехническая цивилизация Шри-Ланки". Никогда не слышал про гидротехнические цивилизации. Неолитические знаю. Даже мегалитические. Только не гидротехнические. Однако ученые, которые показывали мне внушительные плотины и другие сооружения "львиных людей", тоже называли их цивилизацию гидротехнической. Судя по всему, здесь этот термин был узаконен.

Лежа в постели, я видел в окно могучий черный цилиндр скалы Сигирия на фоне звезд над джунглями. Завороженный необычной атмосферой, я не мог уснуть и размышлял о том, как связать воедино нити древней истории Мальдивов и Шри-Ланки. Если якхи, как и "львиные люди", действительно существовали, их постигла та же судьба, что мальдивских рединов. Их образ постепенно тускнел в памяти последующих переселенцев, и в конце концов они оказались мифическими персонажами легенд. Если верно, что якхи оставили осязаемые археологические следы, то "демоны" буддийских летописей явно разделили участь "открытых" христианами американских индейцев: не все были истреблены завоевателями, но контакты и смешанные браки лишили их своего лица, их потомки и культура были ассимилированы и продолжали существовать как интегрированные части сложившегося затем сингальского общества. Общества, характерного для народа Шри-Ланки, и только для него. Буддисты повели себя на Шри-Ланке так же, как мусульмане на Мальдивах. Они совершенно недооценили значение прошлого собственной нации. Превознося основателей своих религий, те и другие пренебрегали культурными достижениями далеких предков и внушительной давностью своих исторических корней.

Я вытащил из чемодана публикацию, которую вручил мне исследователь в Коломбо, чтобы посмотреть, что у него говорится про якхов. На первой странице свежего оттиска было написано: "Посвящаю этот труд якхам, коим мы обязаны куда большим, чем полагали до сих пор". Автора звали А. Д. Н. Фернандо, он был членом редколлегии "Журнала Шри-Ланкийского отделения Королевского азиатского общества" (Fernando (1982).). Может быть, он не такой уж чокнутый?.. Углубившись в чтение, я почувствовал, что статью писал серьезный ученый. Мой взгляд задержался на следующих строках:

"Согласно историческим документам, когда в VI веке до н. э. на Шри-Ланку прибыл основатель сингальской нации принц Виджая, здесь обитали три племени, называемые ракхаса, якха и нага. Сойдя на берег с палубы своего корабля, он увидел принцессу якхов, Кувени, которая сидела с прялкой у бассейна".

Автор цитирует великую летопись "Махавамса", важнейшую древнюю буддийскую книгу Шри-Ланки: "Махавамса" сообщает, что король Пандукабхая [правитель "львиных людей"] предоставил якхам видное место в обществе, и они вместе сидели на трибуне, наблюдая ежегодные народные праздники. Именно король Пандукабхая, поладив с якхами, сплотил страну в единое целое. Согласно "Махавамсе", притязания вождей якхов на земли их предков были удовлетворены. Якхи, несомненно, были заодно с 11андукабхаей; в свою очередь Пандукабхая был обязан якхам за то, что с юных лет пользовался их помощью, и за то, что они всецело поддержали его усилия по единению Шри-Ланки. Пользуясь технологией якхов, он разработал планы и осуществил строительство Анурадхапуры".

Таким образом, город - крепость Анурадхапура был построен совместно "львиным народом" и якхами в IV веке до н. э. До принятия "львиными людьми" буддизма оставалось еще целое столетие. Анурадхапура с ее величественными зданиями и гидротехническими сооружениями пребывала столицей и культурным центром Шри-Ланки от дней основания и на все время правления 113 сингальских королей, то есть вплоть до XIII века н. э. Однако старший партнер в строительстве города - якхи постепенно были забыты и, когда сингалы приняли буддизм, превратились в народной памяти в "демонов".

Я читал статью Фернандо с растущим почтением к автору. Передо мной был храбрый шри-ланкийский исследователь, не побоявшийся приподнять религиозные покровы, которые со времен средневековья окутывали великое прошлое страны. Фернандо смело писал: "Не следует забывать, что великая летопись "Махавамса" в своей основе буддийская и для буддистов то же, что Библия для христиан. Местами текст призван создать впечатление, что все началось с буддийской эры, точно так же как христиане склонны считать, будто все началось с явлением богоизбранного народа".

Далее Фернандо выявляет в "Махавамсе" свидетельства высокого уровня культуры якхов. Говоря об их искусстве в обработке металлов, он упоминает храм с "золотыми изображениями четырех великих королей, 32 дев, 28 вождей якхов, богов - дева, пляшущих богинь с музыкальными инструментами, богов с зеркалами и множества других богов с цветами, лотосом, мечами и кувшинами...".

Якхи занимались градостроительством и до того, как помогли "львиным людям" построить их общую столицу Анурадхапуру. Согласно летописи, до прибытия "львиных людей" древней столицей Шри-Ланки была Ланкапура. "Пура" означает "город", "ланка" на санскрите и пали, древних языках индийского субконтинента, "блистательный". Летопись сообщает также, что жители Ланки предавались увеселениям и празднествам по случаю свадьбы принцессы якхов в королевском дворце, когда на город напал Виджая со своими воинами. Завоевав столицу, Виджая основал пять поселений. Скорее всего, некоторые из них уже существовали, ибо вряд ли для размещения его семисот воинов требовалось столько поселений. Исследования Фернандо показывают, что якхи жили отнюдь не в пещерах и шалашах:

"Посетив древнюю крепость якхов Ариттха (ныне Ритигала), мы увидим большие, тщательно обтесанные прямоугольные монолиты величиной примерно 5,5 х 1,8 х х 0,45 м, оформленные в виде столешниц и размещенные как бы в зале собраний, без каких-либо остатков буддийских ритуалов. Наличие многочисленных "асанагхар" с огромными монолитами, преобладание технологии якхов в гидротехнических сооружениях IV века до н. э. - все это говорит о высоком уровне мегалитической культуры якхов в добуддийском периоде".

В ходе воздушной рекогносцировки в 1979 году Фернандо открыл датируемый VI веком до н. э. шри-ланкийский город Виджитхапура площадью 100 гектаров. Но самое важное открытие якхских памятников он сделал спустя два года. В это время шри-ланкийские инженеры осуществляли обширный гидротехнический проект, предполагавший перекрытие одной долины плотиной и создание водохранилища многокилометровой длины. Когда бульдозеры принялись расчищать участок под основание дамбы, их отвалы наткнулись на засыпанные землей кирпичи, и, к всеобщему удивлению, выяснилось, что некогда древние строители на том же месте соорудили свою плотину.

Обнаружив мощную кирпичную кладку, Фернандо известил власти, и были организованы раскопки под наблюдением Археологической службы Шри-Ланки. Прочитав его публикацию, я отправился в Мадуру-Оя, чтобы лично осмотреть этот памятник. Он произвел на меня сильнейшее впечатление. Мало того что я и впрямь увидел образец строительных работ, которые производились задолго до того, как составляли свои летописи буддийские монахи, масштабы сооружения поразили бы любого из египетских фараонов. Такой размах вполне оправдывал употребление термина "гидротехническая культура". Впрочем, учитывая огромные размеры камней, с таким же основанием можно называть эту культуру мегалитической. Упирать ли на гидротехническую сторону или на мастерскую работу с камнем - в обоих случаях не достигается полное представление о технологических достижениях этих людей. За неимением подходящей научной дефиниции, я посчитал бы подходящим слово "мегакультура". Причем это определение годится для многих из тех колоссов древней цивилизации, чьи следы остались на реках и в приморьях Северной Африки, Западной и Восточной Азии.

Прежде всего мое внимание привлекли блоки в стенах двойного водоспуска, который пронизывал кирпичную кладку некогда перегородившей долину гигантской дамбы. Выходные отверстия параллельных тоннелей были обложены тремя поставленными на попа огромными камнями, накрытыми сверху тесаным гранитным монолитом весом больше 15 тонн. Размеры выложенных мегалитическими блоками, квадратных тоннелей позволяли ходить по ним, пригнувшись. Чтобы умерить давление сверху, массивной кладке над каждым тоннелем придали форму арки - древний прием, который, как подчеркивает Фернандо, был известен строителям от стран Ближнего Востока до доколумбовой Америки. Как и для многих других древних плотин "львиных людей" или их предшественников в Шри-Ланке, труднее всего было решить проблему спуска воды из искусственных озер, достигавших в длину 10 и больше километров. Требовалось в периоды разлива и засухи управлять миллионами тонн воды, чтобы через многокилометровые каналы орошать засушливые земли. Чудовищный напор регулировался устройством, которое Фернандо называет ключом успеха якхов:

"Таким ключом был шлюз с затвором - замечательное изобретение, сделавшее возможным развитие гидротехнической цивилизации в нашей стране. В Шри-Ланке это новшество, всецело местного происхождения, называется бисокотува".

Бисокотува - вертикальная шахта квадратного сечения в теле плотины, с поднимающимся и опускающимся деревянным затвором, разделяющим тоннель на две части. Шахта открытой Фернандо плотины была выложена из соединенного смолой широкого плоского кирпича и облицована внутри гладкими гранитными плитами. Снаружи кирпичная кладка были обмазана водонепроницаемой смесью глины с песком. Описывая сложную систему двойного водоспуска, Фернандо замечает:

"Площадь сечения тоннеля на входе меньше сечения на выходе, как того требует хорошо известный гидротехнический принцип при конструировании шлюзов. Другими словами, древние инженеры отлично знали научные и технологические принципы такого строительства".

Во время раскопок часть шахты обрушилась, и обнажился прекрасно исполненный терракотовый рельеф длиной примерно полтора и шириной один метр. Судя по его расположению внутри шлюза, он не предназначался для обозрения. Мотив рельефа - пять пляшущих богинь-дева - отображал какой-то якхский культ. "Казалось, пляшущие богини приветствуют поток, устремлявшийся мимо них на волю, чтобы оросить рисовые поля внизу". По бокам танцующих богинь были вырезаны цилиндрические колонны классической формы на квадратных цоколях. Фернандо усматривал сходство с анималистическими рельефами на вавилонских стенах VII века до н. э., однако шри-ланкийские рельефы "выполнены на плотно уложенных кирпичах, соединенных смолой. Человеческие фигурки превосходны. Они не покрыты ни известкой, ни глазурью; похоже, что искусный мастер вырубил и отделал их прямо на кладке".

Фернандо предполагает, что рельеф послужил для какого-то ритуала до того, как его замуровали в шлюзе, ибо фигуры слегка повреждены каким-то тупым инструментом, однако без намерения совсем их.уничтожить. По обе стороны шахты были найдены еще две плитки с терракотовыми скульптурами, поменьше размером, но также оформленные с большим искусством. Эти рельефы изображают головы божеств якхского культа. Круглое лицо и демонические черты напоминают добуддийских демонов на Мальдивах, и сходство усиливается тем, что у якхских демонов удлиненные мочки ушей с большими затычками.

Тот факт, что письменные источники ничего не говорят об этом сооружении, плюс полное отсутствие в раскопе каких-либо буддийских предметов, сам характер дамбы и конкретные свидетельства ритуалов в шлюзе и вне его позволяют датировать плотину добуддийским периодом. Остается заключить, что якхи обладали высокой цивилизацией и развитой технологией.

Читатель помнит, что древнейшие известные примеры удлинения мочек прослеживаются у мореплавателей из Лотхала, главного порта Мохенджо-Даро в Камбейском заливе, на северо-западе Индии. И выходит, что якхи, подобно сменившим их "львиным людям", входили в великую семью культур, которые в том или ином виде испытали плодотворное влияние цивилизации долины Инда.

Возникает естественный вопрос: сколь велико было этническое и культурное различие между "львиными людьми" и якхами, которые предшествовали им и так легко были ими ассимилированы? Может быть, те и другие принадлежали, по сути, к одной индоарийской группе народов, поочередно мигрировавших на юг вдоль западного побережья Индии?

Почему-то мне стало казаться, что ответ на этот вопрос важен и для решения мальдивской загадки.

Присоединясь к потоку туристов, я вступил на территорию внушительного храмового комплекса, где якхи и "львиные люди" построили свою первую общую столицу - Анурадхапуру. Над лесом возвышались огромные купола, одни - сверкающие на солнце белой штукатуркой, другие - обросшие зеленью, напоминая травянистые холмы. Этот сказочный мир не зря привлекал туристов со всего мира. Правда, сейчас подавляющее большинство составляли шриланкийцы, и мне объяснили, что приток иностранных гостей временно сократился из-за столкновений между сингалами и тамилами. Население Шри-Ланки на 74 процента состоит из сингалов, в основном буддистов, и на 18 процентов - из тамилов, преимущественно индуистов. Остальные 8 процентов - мусульмане и христиане, однако на моих глазах представители разных этнических групп мирно шествовали по каменным лестницам древних буддийских святынь. Все одинаково восхищались невообразимыми масштабами сооружений, воздвигнутых человеком в далеком прошлом, когда зодчие и строители располагали только мускульной силой слонов и людей. Перед нами возвышались хорошо сохранившиеся ступы, они же дагабы; воздвигнутые в первых веках новой эры, они превосходили высотой любые современные им сооружения Римской империи. Каждая ступа представляла собой компактную кирпичную конструкцию с математически точно выдержанной куполовидной формой, внутри помещались всего лишь несколько буддийских реликвий.

Самая большая ступа, Джетаванадагаба, была построена в III веке. Ее высота достигала почти 120 метров; тогда во всем мире только две величайшие египетские пирамиды были еще выше.

Мне повезло: в Анурадхапуру меня привел сам Роланд Сильва, архитектор и археолог, на которого возложена главная ответственность за раскопки и реконструкцию во всем "культурном треугольнике" Шри-Ланки. Мы подружились уже в первый день нашего знакомства в доме Бьёрна, когда обсуждали планы моей поездки на Мальдивы. С таким гидом древняя столица словно оживала перед моим взором: стены поднимались из руин и обретали крышу, живописные толпы заполняли улицы и лестницы святынь. Сильва обратил мое внимание на группу девушек в цветастых платьях; примерно так же одевались их сестры в древности. Женщины носили сари, мужчины - набедренные повязки дхоти... Пятнадцать веков назад эта столица была в мире не из последних. "Махавамса" сообщает, что Анурадхапура, помимо своих огромных святынь, включала четыре предместья, большие монастыри, бани, общественное кладбище. На службе короля было пятьсот метельщиков улиц и двести чистильщиков канализации. Я вынужден был согласиться с моим ученым гидом, когда он как высшее проявление эстетического чувства той поры показал мне уборную, где мраморный пол представлял собой образец рельефной скульптуры, окружающей две аккуратные ступеньки над сточной трубой.

Водоснабжение города было обеспечено его якхскими и сингальскими основателями, которые осушили заболоченный район и при помощи плотины создали искусственное озеро, откуда вода по глиняным трубам и открытым каналам поступала в городские водоводы и на окружающие поля. Для своих ритуалов и для удовольствия монахи даже построили плавательный бассейн, превосходящий размерами наши олимпийские.

Как и во многих других древнейших городах, современный посетитель невольно ощущает единство человечества во времени и в пространстве. Что ни говори, в том, что составляет основы нашей жизни, последнее тысячелетие технического прогресса сильно изменило материальный мир, но куда меньше повлияло на чувства, которые будит в нашей душе повседневное окружение. Длинноухие "львиные люди" Шри-Ланки, знать и священнослужители, ученые и писцы, зодчие и врачи, крестьяне, горняки и моряки, горшечники, ткачи и живописцы, плотники, кузнецы и ювелиры - все они были здесь, в городе, и за его стенами со своим трудом, своими потребностями и страстями, мечтами о здоровье, богатстве и безопасности, чего тогда, как и теперь, многим недоставало.

- И в наше время не смогли достичь такого уровня строительного искусства,-заметил Роланд Сильва, когда мы поднимались по ступеням на платформу, служащую опорой громадной ступы.- Это сооружение высотой около 120 метров построено 2200 лет назад. Мы же со всей нашей современной техникой с трудом переваливаем за 60 метров. Самый высокий дом в Коломбо сейчас - семидесятиметровое здание банка.

Обходя по кругу белую полусферу, все смотрели вверх, на гигантский яйцевидный купол с шпилем на макушке. Один я вместо этого опустил глаза вниз, всматриваясь в большие плиты, которыми была вымощена платформа. Они казались мне неоднородными по материалу, да и по форме не очень-то подходили друг к другу. Внезапно я увидел плиту, чей облик заставил меня остановиться и подозвать Сильву. Под ногами у нас был древний камень с обрамляющими диск, отчетливо видимыми концентрическими кольцами - рельефным солярным символом. Сильва не мог объяснить мне, почему на этом камне есть декор, а на соседних нет.

Рыская по платформе, я вскоре обнаружил еще плиты с таким же мотивом. В одном месте сразу несколько экземпляров лежали среди камней, которые явно не сочетались с ними.

- Эти плиты взяты откуда-то,- сказал я.

Сильва согласился. Было очевидно, что они предназначались не для мощения. И я узнал мотив. Казалось, плиты были заимствованы из кладки большой хавитты на Гааф - Гане. Нигде в стенах этой ступы и прочих осмотренных нами на Шри-Ланке древних руин не было таких "солярных камней". В своих экскурсиях я непрестанно высматривал параллели виденному на Мальдивах. И вот наконец увидел.

- Эти плиты взяты откуда-то, повторил я озадаченному Сильве.- Взяты из более древнего храма теми, кто строил буддийскую ступу.

Сильва подозвал одного из своих коллег. Как и он, тот прежде не присматривался к этим плитам. Вне всякого сомнения, они были заимствованы из какого-то другого сооружения. До сих пор никто не искал в этом районе добуддийских памятников, хотя они должны были существовать, ведь Анурадхапуру основали до распространения буддизма на Шри-Ланке. Никто не знал, где стояли храмы основавших столицу якхов и "львиных людей". В путеводителе значилось только, что на месте, где воздвигли первую ступу, раньше находилось добуддийское святилище, именовавшееся "Дом больших жертвоприношений".

Камни в кладке самой ступы были скрыты от обозрения толстым слоем ослепительно белой известки. ЮНЕСКО выделила 100 миллионов рупий на укрепление и ремонт этого колоссального сооружения. Быть может, впоследствии найдутся средства и на поиски остатков более древнего, добуддийского храма. Возможно, их обнаружат где-то рядом. А может быть, все они использованы как внутренний заполнитель компактной конструкции ступ; эта мысль пришла мне в голову уже после того, как мы обнаружили, что преобразованную хавитту на Гааф - Гане тоже кто-то покрыл белой известкой, под которой скрывались древние солярные камни. А фигурки львов и вовсе были брошены в насыпь под облицовкой.

Но во время этого посещения Шри-Ланки ни мы, ни кто-либо иной не подозревали, что внутри мальдивской хавитты лежат три маленьких льва. А потому я не усмотрел связи с Мальдивами, когда на платформе большой ступы в Анурадхапуре увидел целую стаю каменных львов. Они лежали под открытым небом вместе с другими скульптурами и строительными блоками, и я назвал бы это скорее складом, чем экспозицией. Рядом с гладкой ступой фигурные камни смотрелись как нечто чужеродное. Тут были и целые скульптуры, и отдельные головы, и рельефы. На груди одного льва был высечен солярный символ в виде концентрических кругов, у других такой же знак украшал локтевой сустав или поднятую лапу. На одном рельефе солярный знак поместился внутри завитка, образованного львиным хвостом. И все эти изделия совершенно не вписывались в контекст осматриваемого нами памятника. Кто их создал: буддисты или "львиные люди" добуддийской эпохи?

- Не забывайте, что Будду звали Шакьямуни,- заметил Сильва,- а это родовое имя в преданиях связано с образами льва и солнца, гак что солярные символы могли быть буддийскими.

Я помнил об этом. Сильва показывал мне огромную скульптуру спящего Будды в Полоннаруве, не так уж далеко от Анурадхапуры. Голова длинноухого каменного исполина покоится на подушке, декорированной изображениями львов, а подошвы его ног украшены концентрическими кольцами солярных знаков. Поскольку льва и солнце почитали основателями династии индуистских правителей, к которой принадлежал Будда, они значились и его легендарными предками.

Все это осложнило в дальнейшем наши поиски ответа на мальдивскую загадку. Кто из выполнявших миссионерские функции потомков льва и солнца был буддистом, а кто индуистом? Где кончается одна нить и начинается другая? Куда бы я ни повернулся в поисках выхода из таинственного лабиринта, всюду мне встречались в тесном единении лев и солнце, лотос и длинноухие. Их следы словно образовали замкнутый круг - или этакий гордиев узел, где никак не нащупать нить, к которой можно было бы привязать домусульманскую эпоху Мальдивов.

Глава XII. В поисках следов

Путь Буддьг от индусской колыбели

В промежутках между напряженными полевыми исследованиями на Мальдивах наш маленький отряд странствующих детективов рассредоточивался, знакомясь с памятниками буддистов, индуистов и древних солнцепоклонников в Индии, Пакистане, Тибете, Таиланде, Бирме, Малайзии, Индонезии и на Филиппинах. Итак становилось очевидным, что в заманчивой гипотезе, приписывающей всякую домусульманскую деятельность на Мальдивах буддистам с Шри-Ланки, много прорех. Сами мальдивцы никогда не причисляли соседей с этого большого острова к своим дальним предкам. Но еще сильнее убеждало то, что в подробных шри-ланкийских летописях совершенно не упоминаются Мальдивы. А ведь в них говорится о всех сколько-нибудь важных для страны событиях с той норы, как буддийские монахи принесли на Шри-Ланку свое вероучение. Если бы шриланкийцы знали о мальдивских хавиттах или были как-то связаны с тамошними правителями и священнослужителями, уж наверно, это должно было отразиться в богатой сингальской литературе.

Несмотря на то что буддийские летописцы умалчивают о Мальдивах, тамошние хавитты под конец были превращены в оштукатуренные ступы. И на Мальдивах найдены каменные и бронзовые скульптуры Будды.

Не нащупав подходящей нити, я ухватился за приметный узелок в ряду потомков льва. Этим узелком был сам Будда. Хотя известные версии о происхождении Будды носят мифический и символический характер, он, подобно основателям христианства и ислама, отнюдь не сказочный персонаж. История Будды так или иначе соотносится с мальдивской загадкой.

Будда родился в Непале или Северной Индии около 563 года до н. э.; его отцом был индусский король из рода Шакьямуни. В детстве Будда носил имя Сиддхартха. Рос он в роскоши и неге; как индусский принц, подвергся в соответствии с давней традицией ритуалу продырявливания и удлинения ушных мочек. Будда был женат и сам уже стал отцом, когда, проникшись состраданием к мытарствам людей, покинул двор и повел образ жизни, характеризуемый самоотречением и медитацией. Но затем одно событие вновь изменило его бытие. Однажды, когда он, как простой странник, сидел под большим деревом бодхи, на него снизошло "просветление" и он постиг дхарму - "конечную истину". Стремясь делиться этой истиной с людьми, он до конца жизни странствовал по свету со своими последователями. Кормясь подаяниями, они проповедовали учение о реинкарнации и о восьмиступенчатом пути к "высшему просветлению". Мораль секты на первое место ставила честность, скромность, правильный образ жизни и медитацию. Скончался Будда в 483 году до н. э. В представлении последователей, назвавших его "Священным Буддой", он удалился в Нирвану; они же продолжали странствовать по суше и морю, распространяя новое учение бывшего индусского принца.

В IV веке шри-ланкийские монахи записали, будто сам Будда или кто-то из его последователей трижды посещал Шри-Ланку, когда он еще был жив, то есть за сотни лет до того, как сингалы были обращены в буддийскую веру.

Но как учение Будды достигло Мальдивов? Ответ на этот вопрос следует искать в связи с древними международными коммуникациями на Индийском субконтиненте и вокруг него. Обзор важнейших культурных течений на материке являет нам различные возможности.

Жители долины Инда около 3000 года до н. э. были свидетелями становления великой местной цивилизации. Примерно в то же время, с разницей плюс-минус 100 лет, сложились в поречьях и две другие древние цивилизации, Месопотамская и Египетская. Все три могли тогда общаться друг с другом при помощи ладей, связанных из рогоза или папируса. И все они вышли на историческую сцену стремительно, притом сразу в развитой форме. Если верить древнейшим индусским источникам, в других местах на нашей планете существовали еще более древние цивилизации. Но пока мы не располагаем иными археологическими данными, будем исходить из того, что человек приобщился к цивилизации внезапно 5000 лет назад, когда начал строить такие города, как Амри, Кот - Диджи, Мохенджо - Даро и Хараппа в долине Инда. Тогда же он стал мореплавателем, строил порты по берегам рек и Индийского океана. Больше 1000 лет цивилизация долины Инда расширяла свою сферу и под конец занимала огромную территорию; при этом ее торговые пути простирались по морю как на юг, так и на запад, в страны на берегах Персидского залива. Затем эта великая цивилизация рухнула так же неожиданно, как и возникла. Примерно с 1500 года до н. э. древнейшие города и порты в долине Инда были заброшены.

Долго, слишком долго нам говорили, что цивилизация долины Инда исчезла бесследно. Это неверно. Цивилизация, которая больше тысячи лет господствует в обширных областях континента, не может исчезнуть, не оказав влияния на сопредельные страны. Сегодня это подтверждено. Все яснее становится, что, когда в середине II тысячелетия до н. э. пришел конец Индской цивилизации, ее сменили другие местные культуры, получившие свое, самобытное развитие. В этот новый период складывается традиционное индуистское общество. Там, где сближаются верховья Инда и Ганга, в плодородных долинах между двумя священными реками, возникает, переняв часть культурного наследия, новая городская цивилизация. Именно с ней связан королевский род Шакьямуни. Ссылаясь на предания предков, его представители утверждали, что происходят от льва и солнца. В VI веке до н. э. род Шакьямуни пополнился принцем Сиддхартхой, ставшим впоследствии Буддой. Соблазнительно воспользоваться буддийской терминологией и назвать окружавшую его культурную среду "реинкарнацией" пропавшей Индской цивилизации. Во всяком случае, налицо отчетливая географическая и хронологическая связь, которой не следует пренебрегать.

Остается большой разрыв между культурной средой Будды у подножия Гималаев и загадочным присутствием буддийских статуй на Мальдивах. Но древний человек путешествовал. В VI веке до н. э. Александр Великий прошел от Греции до Инда, откуда послал свое войско по морю назад в Месопотамию, не оставив прочных следов в индийской культуре. Вскоре после этого один индийский полководец, король Чандра - гупта (родился приблизительно в 320, умер в 296 году до н. э.), основал империю Маурьев, захватив большую часть Индийского субконтинента. Обратясь к эпохе его внука, Ашоки, мы вновь подходим к истории Будды, узловому пункту нашей загадки.

Царь Ашока занял трон в 270 году до н.э.; его империя простирались от Афганистана до Бангладеш, от Майсура на юге Индии до Гималаев. Во время своего правления он завоевал Калингу на восточном побережье Индии; эта страна была важным торговым партнером добуддийской Шри-Ланки. Согласно шри-ланкийским летописям, в кровавой битве было убито 100 тысяч человек и еще больше погибло от ран. Потрясенный ужасами, в которых он был повинен, победивший венценосец принял буддизм. С той поры жизнь царя Ашоки была посвящена распространению учения Будды. Его сын Махинда, став монахом, обращал в буддийскую веру жителей Юго-Восточной Индии. Около 250 года до н. э. странствия Махинды привели его на Шри-Ланку. Он высадился в Михинтале, в 15 километрах к востоку от Анура-дхапуры, где в это время правил король Тисса из племени "львиных людей". Страшась могущественного правителя на континенте, король Тисса пожелал принять буддийскую веру. Однако летопись сообщает, что посетивший его монах не собирался обращать в свою веру кого попало, а потому подверг Тиссу испытанию.

- Как называется это дерево, король?

- Это дерево манго.

т Кроме него, есть другие деревья манго?

- Да, есть еще много деревьев манго.

- Есть ли другие деревья, кроме этого и других деревьев манго?

- Другие деревья есть, но это уже не манго.

- Кроме других деревьев манго и совсем других деревьев есть еще какие-нибудь деревья?

Король ответил правильно на последний вопрос, и монах обратил его в буддийскую веру. Ответ короля гласил:

- Да, есть - это дерево манго.

Неизвестно, побывал ли сам Будда на Шри-Ланке, но островитяне верят, что он оставил там свои следы. И не только он, но и Адам, и индуистский бог Шива. Индуисты, затем буддисты, после них мусульмане (которые, как и иудеи и христиане, считают Адама своим прародителем) привязывали эти следы к своим вероучениям. Молва о них достигла даже Мальдивов. Ибн Баттута, между 1343 и 1346 годами дважды побывавший в Мальдивском султанате, рассказывает о двух мусульманских факирах, которые возвратились на архипелаг, "посетив Стопу Адама на острове Серендиб" (Шри-Аанка). Позднее Ибн Баттута сам отправился на Шри-Ланку, чтобы увидеть эту "стопу" (Gray (1888, p. 454-457).).

Но древним богомольцам явно было мало естественных углублений в камне, напоминающих большие и маленькие следы, и они стали сами воспроизводить священные отпечатки ног, чтобы их можно было поместить в храме. Идя по таким следам, я обнаружил, что еще древнее и более широко распространены они у индуистов Южной Индии. Можно было подумать, что нога ступила на крохотный скалистый островок Шри-Пада у южной оконечности Индии, готовясь совершить прыжок на Шри-Ланку. На Шри-Паде индуисты построили храм около коричневатого, почти овального углубления в скале. По индуистским преданиям, след оставила богиня Парвати, которая здесь пыталась завоевать сердце бога Шивы. С разных концов Индии на этот клочок суши приезжали богомольцы, чтобы почтительно созерцать отпечаток ее ноги.

На битком набитом катере я прибыл с материка на Шри-Паду. На каменистом берегу обсыхали рыбацкие плоты с изогнутым кверху носом-совсем как в мальдивских лагунах. Я недоумевал, почему богиня, домогаясь любви Шивы, должна была с материка шагать на скалистый остров у его южной оконечности? Может быть, верховный бог индуистской мифологии пришел с моря?

Но изо всех этих индуистских и буддийских следов наиболее отчетливо указывали на Мальдивы два больших красивых отпечатка на каменной плите, обнаруженной в Шри-Ланке. Плита висела в вестибюле Национального музея Шри-Ланки, одного из старейших и самых больших музеев Азии. Ее нашли у Кантарадаи, неподалеку от Джафны, в северной оконечности грушевидного острова. Другими словами, предельно далеко от Мальдивов и предельно близко к материку. Тем не менее связь с Мальдивами явственно просматривалась. Ибо на этой плите изображены почти все те причудливые знаки, которые мы приняли за иероглифы, когда увидели их на обломках известняка в музее на Мале. Здесь, в шри-ланкийском музее, плита была целая и занимала почетное место в экспозиции. На Мальдивах разрозненные фрагменты лежали в чулане за дверью вместе с индуистскими и буддийскими скульптурами.

Символы были те же: рыболовный крючок, раковина, рыба, кувшин, даже солнечное колесо и кант с мотивами лотоса и свастиками. Правда, здесь рисунки были беспорядочно разбросаны по плите, тогда как на мальдивских фрагментах они стояли в ряд, словно знаки письменности. Но и в том и в другом случае было очевидно, что перед нами символы, а не просто декор.

На шри-ланкийском образце они словно бы призваны увеличить магическую силу изящно вырезанных отпечатков двух больших ступней.

- Двойная падука,- объяснила директриса музея.- Отпечатки стоп Будды.

На мальдивских образцах было трудно обнаружить какие-либо отпечатки ног, пока Лутфи не помог нам найти на Ваду недостающие фрагменты. Когда же все обломки сложили вместе, выявились контуры двух больших отпечатков. В куче мусора на том же острове мы откопали обломок известняка с вырезанным следом без какого-либо декора и без символов.

Все ли эти отпечатки были призваны изображать следы Будды? Очень может быть. Но не обязательно. На Мальдивах обнаружены также индуистские скульптуры. Да и шри-ланкийская плита найдена в северной оконечности острова, где преобладает тамильское население. Тамилы по сей день остаются индуистами. И в истории Шри-Ланки был период тамильского правления. После того как король Тисса около 250 года до н. э. принял буддийскую веру, его потомки лишились власти. Официальный путеводитель по бывшей столице Анурадхапуре лишь вскользь упоминает это неохотно признаваемое буддистами междуцарствие:

"После короля Тиссы переходим сразу к правлению Элары. Подобно тому как четырьмя веками раньше на Шри-Ланку прибыли сингалы, теперь произошло новое вторжение из Индии, приведшее на трон тамильских королей".

Так вот, тамильские короли правили Шри-Ланкой до 161 года до н. э., когда к власти снова пришли сингалы. Надо думать, тамилы были индуистами, судя по тому, что их потомки исповедуют эту веру. Плита в Национальном музее не поддается точной датировке. Ясно лишь, что ее украсили резьбой до того, как в Шри-Ланке появились буддийские статуи: стало быть, она относится к весьма древнему периоду.

К тому же есть письменные источники, из коих следует, что древние сингалы уже застали на Шри-Ланке священные отпечатки ног. Когда король Гаджабаху, правивший с 114 по 136 год н. э., повелел строить 115-метровую ступу Абхаягири, ее воздвигли поверх отпечатка стопы, приписывавшегося Будде. И Фа Хьен, посетивший шри-ланкийскую столицу в V веке, предположил: "Будда прибыл в эту страну и, обладая сверхъестественными силами, ступил одной ногой на землю в северной части королевской столицы, другой - на вершину горы..." След на вершине горы тот самый, который мусульманин Ибн Баттута впоследствии приписал Адаму, тогда как индуисты утверждали, что отпечаток оставлен Шивой.

Так кто же резчик найденных теперь плит с диковинными знаками на отпечатках ног? Или - если их не изготовили на месте находки - кто доставил их в такие удаленные друг от друга районы, как северная оконечность Шри-Ланки и берега Экваториального прохода в Мальдивском архипелаге? Реакция на наши находки неизвестных ранее ритуальных отпечатков на Мальдивах говорит за то, чтобы право ответить на эти вопросы предоставить другим, ибо здесь затронуты мусульманские, сингальские и тамильские интересы, не говоря уже о тех христианских ученых, кои болезненно воспринимают любые толки о доколумбовых океанских плаваниях. Ограничимся пока указанием, что на этот раз доевропейские, больше того, доисламские мореплаватели в буквальном смысле слова оставили свои следы на камне. Следы, расписанные знаками и символами, тождество которых никто не отважится объяснить случайным совпадением, сходством климатических условий или идентичной психологией людей.

Если взять каждый символ отдельно, то они могли быть придуманы независимо друг от друга: солнечное колесо, свастика, мотив лотоса, рыба, рыболовный крючок, раковина, кувшин и т. д. Когда же они вырезаны вместе поверх изображения стопы, о совпадении говорить не приходится. На мальдивской плите знаки аккуратно выстроены в ряд, как при письме; только солнечное колесо, лепестки лотоса и свастики играют роль символического декора. На шри-ланкийском образце знаки размешены беспорядочно, без какого-либо намека на письменность, и символы носят лишь магико - религиозный характер. В ту пору, когда изготовлялись эти плиты, на Шри-Ланке и на Мальдивах уже существовала развитая форма фонетического письма. Почему же резчики не использовали его буквы, чтобы запечатлеть послание или священную формулу?

Символы на плитках, несомненно, были пережитком некой протописьменности или пиктограмм, понятных для посвященного. Пытаясь все же выяснить, кто их вырезал - буддисты или индуисты,- я обращался к представителям обеих религий. Те и другие связывали символы со своими вероучениями. Но тогда буддисты должны были унаследовать их от индуистов. Ибо Будда был индуистским реформатором, сохранившим многие из традиций, на которых он был воспитан. Точно так же, как христиане и за ними мусульмане не отвергли всецело иудейский Ветхий завет.

Тот факт, что буддисты многое восприняли от индуистов, открылся мне, когда я решил выяснить, в чем различие отпечатков ног на двух плитах.

Шри-ланкийским буддистам солнечное колесо представлялось знаком Будды, символизирующим его мифическое происхождение от солнца. Однако в музее города Тривандрам на юге Индии мне показали бронзовую статую индуистского бога Вишну. Длинноухий, как и Будда, с выгравированным на спине солнечным диском, он держал в одной руке солнечное колесо со спицами - точно такое же, как на шри-ланкийской и мальдивской плитах.

- Солнечное колесо мы называем чакра,- объяснил хранитель музея.- Это широко распространенный символ в нашей индуистской религии.

Рядом с бронзовой скульптурой стояла такой же величины деревянная, тоже изображающая Вишну, украшенная солнечными символами и с большим солнцем над головой. В левой руке бог держал раковину.

- Раковина - символ Вишну,- сказал хранитель.- Мы называем ее шапка. Все боги происходят от солнца, но шанка - личный символ бога Вишну.

К нам подошли другие посетители, желая узнать, почему меня так интересуют индуистские символы. Я достал фотографию куска мальдивской плиты и показал им изображения солнечного колеса и раковины. Один из них обратил внимание на сосуд с тремя стрелами.

- Это пурна гхата, что означает "полный сосуд",- сообщил он.

- Сосуд изобилия,- пояснил другой.

Эти люди не были учеными. Но то, о чем шла речь, для них не было наукой, они говорили о своей религии.

- А два рыболовных крючка?- спросил я.

Тут только один рыболовный крючок. А второй предмет-шест с шипом, которым боги улавливают человеческие души.

- А рыба?

- Это символ шиваистских богинь.

Один за другим получили свое истолкование все знаки. Все, кроме одного. Они заколебались, когда дошла очередь до знака, похожего на песочные часы или сужающийся к середине кубок. Однако тут хранитель музея привлек наше внимание к бронзовому танцовщику в огненном кольце. В одной руке танцовщик держал как раз такой предмет. Фигура была индуистская, но смысл символа присутствующим был не ясен.

- А свастики вокруг знаков?

- Индуистские. Здесь, на юге, их редко увидишь, зато в Северной Индии они широко распространены.

Но уж это, наверно, буддийские знаки? - указал я на вереницу лепестков лотоса, проверяя их.

- А переняли они эти знаки у нас,- рассмеялись окружающие и обратили мое внимание на то, что я и сам уже приметил: в музее были выставлены фигуры богов, восседающих на тронах с декором в виде лепестков лотоса, хватало и плит с тем же мотивом.

Некоторые боги при реинкарнации родились из цветка лотоса.

О чем еще спросить? Образец отпечатков ног я уже видел в одном индуистском храме. Среди пруда, на мифическом змеином плоту, лежала большая скульптура бога Вишну, в руке он держал солнечное колесо чакра. А на пьедестале возле пруда помешалась плита с отпечатками его стоп, и богомольные посетители благоговейно созерцали ее.

С ногами все вроде бы было ясно, и я достал фотографии многоголовых каменных демонов, раскопанных на месте жертвоприношения девственниц в Мале. Мои добровольные консультанты не могли сказать ничего определенного, хотя все они были уверены, что уже видели нечто подобное. Действительно, нечто подобное экспонировалось в том самом музее, где мы сейчас находились. Многие деревянные скульптуры, вырезанные мастерами древнего государства Чала в этой части Юго-Западной Индии, изображали демонических богов с высунутым языком, длинными кошачьими клыками, выпученными глазами и круглыми дисками в отверстиях удлиненных мочек ушей. Сходство явное, но это еще не тождество. То же можно сказать об индонезийских деревянных масках и традиционных добуддийских плясовых масках, которые до сих пор тиражируют для продажи туристам на юге Шри-Ланки.

Тем временем один из посетителей указал пальцем на знак, вырезанный на мальдивской каменной скульптуре. Речь шла о весьма древнем, хорошо известном символе-двойном трезубце, изображающем молнию.

- Это вагра,- сказал он, и хранитель музея подвел нас к статуе индуистского бога Индры, который держал в руке такой предмет.

Индра - царь богов ведической религии, бог-воитель у ариев; он победил солнце, причем его оружием как раз была молния. Но Индра вошел также и в буддийскую мифологию. В Полоннаруве в Шри-Ланке я сам видел большую статую Будды, восседающего на постаменте, украшенном декором из чередующихся львов и молний. Так что не будь - мальдивская вагра вырезана на небуддийской многоголовой скульптуре, ее бы можно было приписать любой из двух родственных религий.

В этом же музее на полке стояли две бронзовые фигурки, которые заставили меня вспомнить мальдивские образцы. На Мальдивах одна из них, несомненно, представляла Будду, чего нельзя было сказать о второй. Здешние явно были родственны именно ей. Они сидели на подушках, поджав одну ногу и свесив другую, головы украшены высоким ритуальными убором, руки - браслетами, на шее ожерелье, вокруг талии - нарядный пояс. Словом, все как у мальдивской фигурки.

И я предъявил в заключение мои фотографии двух мальдивских образцов. Единодушный вердикт не заставил себя ждать:

Одна фигурка Будда, сидящий с поджатыми ногами в позе падмасана. Вторая, с высоким головным убором, одна нога поджата, другая свешена вниз,- индуистское божество в позе сукхансана.

Это совпадало и с нашим выво 222e46ec дом.

Пока что не было похоже, чтобы мы заметно приблизились к решению загадки. Скорее проблема только осложнилась из-за тесного переплетения двух религий и присущих им символов. Здесь, на Малабарском берегу в Юго-Западной Индии, обнаружились параллели, отсутствующие в Шри-Ланке, однако далеко не все искомые нами. Так что и ближайшее к Мальдивам континентальное приморье, похоже, не годилось на роль недостающего звена, соединявшего архипелаг с внешним миром.

Я рассчитывал обнаружить более четкие свидетельства связей между Южной Индией и Мальдивами отчасти потому, что мы знали о торговых отношениях между ними в последние столетия, отчасти же потому, что в истории государства Чола есть упоминание о Мальдивских островах. Король Раджараджа (985-1014 гг. н. э.) завоевал все приморье Юго-Западной Индии. Он также "покорил многочисленные древние острова в количестве 12 тысяч". Кроме того, его "могущественное войско пересекло на кораблях океан и сожгло короля Ланки". "Многочисленные острова" явно Лаккадивы и Мальдивы, ибо Ланка Шри-Ланка, где Раджараджа захватил Анурадхапуру, построил новую столицу Полоннаруву и воздвиг там индуистские храмы (Sastri (1955, p. 183).). Правда, судя по всему, успешный набег на Мальдивский архипелаг не оставил прочных следов.

Я посетил все древние храмы и археологические объекты вплоть до самой южной оконечности субконтинента. Всюду было что посмотреть и чем пополнить свои знания, я любовался прекрасными ландшафтами и общался с приветливыми людьми, но признаков родства с Мальдивами было маловато.

Моими единственными помощниками в поездке по югу Индии были дорожная карта и таксист, готовый ждать меня где угодно и сколько угодно. Объясняться мы с ним не могли, только обменивались одобрительными или неодобрительными жестами по поводу местной кухни, когда садились за стол. Один раз я попросил его остановиться, услышав доносившиеся с горы низкие звуки, извлекаемые из витой морской раковины. Соблазн был слишком велик, и по длинным лестницам, которым, казалось, не будет конца, мимо двух каменных лингамов я поднялся в вознесенную надо всем миром пещеру. Здесь меня встретили два монаха, поклоняющиеся богу обезьян Ханеману, который возродился в облике огромной обезьяны, выходившей на их зов из-за скал наверху. По бокам входа в пещеру стояли два каменных стража с длинными разрезанными мочками ушей. На монументальной каменной перемычке между ними красной краской были нарисованы концентрические круги; объясняя их значение, монахи указали пальцем на солнце.

Одно было очевидно. Как в Шри-Ланке, так и на Малабарском берегу мне встретились священные скульптуры фаллоидной формы, подобные раскопанным нами на Мальдивах. У здешних индуистов они по-прежнему занимали видное место в ритуалах как лингамы Шивы (Шивалингам). Я видел их, большие и маленькие, в индуистских храмах, где элегантные дамы и юные девушки, ничуть не смущаясь, трогали их, мазали красной краской или украшали цветами. Местные ученые убеждали меня, что неверно связывать лингам с сексом. Это всего лишь символы бога Шивы. В одном дворце мне показали древнюю фреску, изображающую Шиву, который возлежал на своем морском плоту из змей, касаясь правой рукой нарисованного рядом лингама в виде опирающегося на ступенчатую квадратную платформу купола - нечто вроде миниатюрной ступы. Перед нами еще один пример параллелей: миниатюрными ступами считались такие же скульптуры, раскопанные нами на Шри-Ланке. Изображение идентичное, но его толкование различается.

Так кто же доставил этот тип скульптур на Мальдивы? Я вернулся в Шри-Ланку, а оттуда - снова на Мальдивы, сознавая, что вопрос по-прежнему остается без ответа.

Спросите мальдивца, откуда, по его мнению, происходит его народ. Скорее всего, он воздержится от определенного ответа. Отпрыск народа мореплавателей, мальдивец знает, что тысяча километров больше, тысяча километров меньше - не играет решающей роли для судна, вышедшего в океан. Главное - плавучесть конструкции и погода. Для опытного мореплавателя даже запасы провианта и воды не так важны. Итак: Шри-Ланка? Возможно. Или же арабский мир, откуда пришел ислам? Танжер - в Северной Африке, или Тебриз - в Иране? Все может быть.

Единственные два источника, из которых мы могли почерпнуть надежную информацию о прежних взглядах на происхождение мальдивцев, - труды Белла и Мэлони. Первый - бывший британский комиссар на Цейлоне, опытный археолог, старой школы, второй - современный профессиональный антрополог, изучавший не руины, а живых людей.

Соблазнительно предположить, что из этой двойки у Белла было больше предпосылок для реконструкции прошлого Мальдивов. Он впрямую занялся развалинами сооружений, оставленных древним населением, тогда - как Мэлони делал косвенные выво 222e46ec ды, изучая современных островитян. Как мы видели, несмотря на факты, собранные Беллом, Мэлони разделял общепринятое мнение, что на Мальдивах для археологии нет перспектив из-за стерильного песка и низкого уровня грунтовых вод. Но хотя в этом он ошибался, чем больше мы узнавали из наших собственных исследований, тем сильнее я склонялся к тому, что Мэлони был на верном пути.

Работая в трудное время, связанный по рукам монополией мусульман на все, что касалось истории Мальдивов, Белл попытался определить исконную мальдивскую культуру как детище цивилизации Шри-Ланки. Мэлони не разделял точку зрения Белла и показал, что тот сам же первым отметил полное отсутствие упоминаний о Мальдивах в исторических источниках Шри-Ланки. И ведь кто, как не Белл, писал: "В качестве альтернативы, пусть менее вероятной, будет, пожалуй, не слишком опрометчиво отнести древнейшую колонизацию архипелага ариями к дате, совпадающей с временем колонизации самого Цейлона (т. е. к IV или V веку до н. э.), предположив, что она была осуществлена отдельной, но родственной группой тех же искателей приключений, вместо того чтобы предполагать более позднюю прямую иммиграцию с упомянутого острова" (Bell (1940, p. 16).).

Хотя предметом исследования Мэлони был "Народ Мальдивских островов", он подчеркивает, что половину усилий посвятил проблемам истории местной культуры. Ибо, как говорит Мэлони, "она не изучалась, и от взгляда прежних наблюдателей ускользнуло великое многообразие исторических течений, воплотившихся в культуре Мальдивов. Это оказалось также необходимым, чтобы поправить Белла, который потрудился весьма основательно, однако пытался все связать с сингальскими корнями" (Maloney (1980, p. ix, 48).).

Мэлони воздает должное Беллу за то, что тот собрал древние мальдивские тексты и показал, что большинство слов дивехи в современном мальдивском языке этимологически родственны древнесингальским. Но поскольку слова эти были явно индоарийского происхождения, они могли прийти на Мальдивы прямо из Северо-Западной Индии, а не через Шри-Ланку. В отличие от Белла Мэлони считал это подходящей рабочей гипотезой. По его мнению, существенное влияние со стороны Шри-Ланки могло исходить во времена нагов и якхов, до колонизации Шри-Ланки сингалами.

Эти предположения основывались исключительно на исторических, лингвистических и культурных данных, без учета археологии. Если шри-ланкийские источники ничего не говорят о буддийском периоде Мальдивов, то в кратких текстах, касающихся якхов и нагов, все же упоминаются океанические острова:

"Согласно шри-ланкийским летописям, в добуддийское время в приморье около Коломбо правили короли нагов, причем одно их королевство простиралось "в море на полтысячи юджана". Известно также предание, повествующее о том, что якхи и другие "нелюди" по милости раннего Будды были вытеснены из Шри-Ланки на другой остров, чтобы сингалы могли занять страну" (Maloney (1980, p. 57).).

Из летописей древних буддийских монахов не видно, кем был этот "ранний Будда". Он облегчил завоевание Шри-Ланки "львиными людьми", освободив остров от большей части прежних обитателей, но это произошло задолго до того, как с обращением в новую веру короля Тиссы и его "львиных людей" буддизм окончательно утвердился на Шри-Ланке. Просвещенные монахи, достаточно тонко мыслившие, чтобы подвергнуть короля Тиссу испытаниям вроде вопросов о дереве манго, не стали бы записывать историю о судьбе нагов и якхов, не будь в ней аллегорического указания на реальное событие. Рассказ о нем вошел в обе древнейшие сингальские летописи - "Махавамсу" и "Дипавамсу".

В "Махавамсе" говорится, что король нагов по имени Маниакхика правил в Калья-ни на западном побережье Шри-Ланки, к северу от нынешней столицы, Коломбо. У него была большая свита. Сын его сестры, король Маходара, правил "королевством нагов в океане, простиравшемся на полтысячи юджана". Король Маходара спорил из-за престола со своим племянником Кулодарой в то время, когда вмешался "Просветленный". Обратившись в "правую веру", эти короли уступили престол "раннему Будде", который затем очертил восемьдесят территорий нагов "в океане и на материке".

В летописи IV века "Дипавамса" тоже говорится о "Просветленном", проложившем путь для "львиных людей".

"...Учитель, свободный от страстей, узрел великолепнейший остров Цейлон. В те времена равнины Ланки покрывали обширные леса со всякими страшилищами: разного родаякхами... ракхасами... писаками... Соединенное войско якхов увидело Возвышенного Будду; в их глазах он был не Будда, а такой же якх. Будда сказал им: "Все вы просите у меня огня, я быстро сотворю быстрый жар, о котором вы просите, большой огонь и сильный жар".

Судя по этим словам, якхи сингальской летописи могли быть огнепоклонниками, которых "Просветленный" решил покарать за их язычество. Ибо "Будда" дал якхам просимый огонь, но в большом избытке. Жара стала "невыносимой на островах. Якхи искали пристанища на востоке, западе, юге, севере, вверху, внизу, в десяти направлениях..."

Устрашив якхов и видя их горе, милостивый и сердобольный "Просветленный" позаботился о благе этих недостойных созданий и даровал им (или перенес их в) страну Гири-дипа, остров Гири. То была "...низменная страна... подобно равнинам Шри-Ланки... среди моря... Красивая, приятная, зеленая и прохладная, с чудесными и превосходными рощами и лесами, деревья увешаны цветами и плодами, страна безлюдная и уединенная, над ней нет господина. На просторах великого и голубого океана, среди морских вод непрестанно разбиваются волны, окруженные неприступными горными цепями, и проникнуть внутрь нежеланному гостю трудно".

Слова о горных цепях и дальнейшее упоминание острова "Гири с реками, горами и озерами", несомненно, уведут мысль торопливого читателя далеко от Мальдивских атоллов. Однако Мэлони не был торопливым читателем. Он отметил, что на Мальдивах слово гири означает "риф", подразумевая подводную гору. Он даже насчитал тридцать шесть мальдивских рифов, которые либо попросту называются "Гири", либо это слово присутствует в их названии как приставка - гири. Но тогда все становится на свои места! Тихие лагуны - это озера; реки стремительные течения в проливах, соединяющих лагуны с морем; и в окружении кристально чистых вод острова действительно смотрятся как вздымающиеся со дна моря величественные кратеровидные горы. Хотя вершины этих подводных гор - плоские, как равнины Ланки, и лишь немного выступают над поверхностью моря, узкие проходы и непрестанно разбивающиеся волны затрудняют доступ внутрь "гири".



Согласно древним текстам, сингалы, прибыв в Шри-Ланку, уже не покидали эту страну. Но не им были дарованы другие острова. "Просветленный" позаботился о як-хах и прочих язычниках той поры.

"Он поселил всех ракхасов... в Гиридипа... чтобы не возвращались", и "вполне довольные якхи, вполне удовлетворенные ракхасы получили, как и хотели, превосходный остров и все были чрезвычайно рады..." (Maloney (1980, p. 41-49). ).

Летописи не проводят четкой грани между нагами, якхами и ракхасами; для летописцев все они так или иначе были демонами. Правда, демонами с вполне человеческими чертами, если вспомнить, что первый сингальский король, прибыв на Шри-Ланку, женился на принцессе якхов Кувени.

На сингальском языке слово "нага" буквально означает "змея". Мэлони показывает, что есть серьезные основания отождествлять нагов сингальских летописей с древними тамилами. Главной обителью тамилов всегда был полуостров Джафна в северной оконечности Шри-Ланки; на языках пали, тамильском и даже в древнегреческой литературе этот полуостров называется Нага-дипа, или "остров Нагов". С самого начала поселения сингалов на Шри-Ланке там присутствовали тамилы; они смешивались с сингалами и не раз правили страной. Мэлони обнаружил то, что он называет внушительным тамильским компонентом в сингальском языке, и, несмотря на индоарийское происхождение, сингалы в своем общественном укладе восприняли многие тамильские черты. Полагая, что легендарные наги были тамилами, Мэлони пишет:

"Легенды о нагах можно проследить вплоть до мифического города Патала в устье Инда, вероятно того самого, что был известен грекам во времена Александра. Возможно, своим появлением они обязаны протоисторическим дравидоязычным мореплавателям, чьи торговые интересы развивались со времен Индской культуры" (Maloney (1980, p. 57).).

Кем бы ни были наги, якхи и ракхасы, отдельными племенами общего происхождения или совсем различными народами, буддийские письменные источники позволяют сделать выво 222e46ec д, что они участвовали в организованном заселении Мальдивов.

Казалось бы, мы теперь вправе связать мальдивский клубок одним концом с древней Шри-Ланкой, откуда сингальские летописи протягивают через море подходящую нить. Как будто либо провидение, либо "Просветленный", некий "ранний Будда", резервировали эти прекрасные атоллы для трудолюбивых представителей гидротехнической культуры, вышедших в море от ближайших к Мальдивам берегов. Так что заманчиво посчитать мальдивскую загадку решенной.

Увы, это не совсем так. В мальдивском клубке хватает свободных нитей, которые не привязываются к Шри-Ланке.

Глава XIII. Откуда пришли индуисты?

В гавани длинноухих

Язык важное подспорье при поисках древних контактов. Язык дивехи, на котором с небольшими диалектными отклонениями сегодня говорят жители Мальдивского архипелага, отличается от всех известных языков. Тем не менее, как показал Белл, родственные корни отчетливо указывают на связь Мальдивов с Шри-Ланкой. Дивехи в своей основе - индоарийский язык; индоарийским является и сингальский язык на Шри-Ланке.

Как мы видели, сингалы говорили на индоарийском языке потому, что приплыли прямо из северо-западного приморья Индии. И поскольку установлено, что мальдивцы не происходят от сингалов, некоторые их предки очевидно пришли из того же приморья. Стало быть, мальдивцы - двоюродные братья сингалов и потомки жителей Северо-Западной Индии. Однако смешанные с досингальскими выходцами с Шри-Ланки, вероятно говорившими на тамильском языке. Недаром Мэлони обнаружил в мальдивском дивехи много тамильских слов. Он показывает, что большинство терминов, обозначающих родство, тамильского происхождения; это же можно сказать о большинстве мальдивских слов, относящихся к морю, судам и навигации. В частности, "дхони" тамильское слово.

И что важнее всего: сами мальдивцы в своих древнейших официальных источниках признают, что у них были тамильские предтечи. Первый упоминаемый в источниках король Коимала, приведший их предков на Мальдивы в домусульманские времена, должен был испросить разрешение обосноваться на Мале у обитателей острова Гиравару в том же атолле. Эти предшественники дивехиязычного населения дожили до наших дней и считают себя потомками тамилов, которых они так и называют - тамила (Maloney (1980, p. 54-67).). "В высшей степени примечательно, что, по мнению жителей Гиравару, их тамильские предки были буддистами".

С одной стороны - тамилоязычный субстрат, подтверждающий древнюю несингальскую иммиграцию с Шри-Ланки, с другой - индоарийский компонент, указывающий на материк, Северо-Западную Индию. Получается еще один "незакрепленный конец", но и новый след, заслуживающий внимания. И ведет он прямо в Камбейский залив, исконную родину "львиных людей".

Пока что археологи, историки и лингвисты, пытающиеся собрать воедино все нити, которые тянутся с разных концов Индийского субконтинента и Шри-Ланки, приходят к выво 222e46ec ду, что они встречаются в этом древнем центре. Другими словами, в области, сперва освоенной, затем оставленной древней Индской цивилизацией. Мы уже видели, что от носителей этой культуры предки индусских королей и потомок королевского рода Будда унаследовали обычай удлинять мочки ушей и веру в божественное происхождение от льва и солнца.

Мало кто знал, что на Мальдивах в прошлом было заведено растягивать мочки ушей, пока нам случайно не показали буддийские и индуистские скульптуры. Первые солнечные символы были обнаружены, когда мы натолкнулись на облицовочные плиты, упавшие с гаафганской хавитты. И никто не ведал, что на этих островах существовало конкретное понятие о льве, пока мы не нашли полуфигуры льва в заполнявшей ту же хавитту начинке из битого камня, а один островитянин обнаружил маленькую скульптуру, копая колодец на острове Дхигу - Ра.

Легенды о больших кошках с человеческими чертами, нападавших на острова с моря, навели нас на мысль о "львином народе". А Мэлони услышал на атолле Адду у Экваториального прохода легенду о человеке-звере, которая побудила его сравнить свои записи с древними поверьями, бытовавшими на Шри-Ланке и в северо-западном приморье Индии. Мальдивская версия гласила:

"Один из королей Индии увлекался охотой. Однажды, выйдя на охоту с сетью, он увидел существо, которое было похоже на человека, но ходило на четвереньках и вызывало страх у людей. Это же существо уносило охотничьи сети и крало добычу, так что король ничего не мог поймать... Однажды король с помощью многих своих людей набросил сеть на это существо, и оно не могло освободиться из-за тяжести камней, привязанных по краям. Король доставил это существо во дворец и хорошо заботился о нем. А так как оно не знало никакого языка, король научил его говорить, на что ушло много времени. Существо стало помогать королю, показывая скрытые в лесу сокровища, и король проникся к нему уважением. У короля была дочь, которая полюбила это существо (по другой версии, король принудил дочь выйти замуж за него). Король разгневался, посадил обоих на корабль и отправил в изгнание. Корабль пристал к атоллу Лаам (Хаддумати), где изгнанная пара увидела каркающую ворону. Они посчитали это дурной приметой и не стали высаживаться здесь, а продолжали плыть до Мале. Они поселились там, где теперь находится Султанский парк, и основали свое королевство".

На атолле Ноону, в северной части архипелага, Мэлони также услышал легенду о правителе одной страны, который научил человека-зверя говорить; подразумевалось, что страна эта Шри-Ланка. Человек-зверь женился на дочери короля и стал причиной политических неурядиц, так что был вынужден покинуть страну. "Он и его принцесса прибыли на Расгетиму и некоторое время жили там. Потом местные жители попросили их править островом" (Maloney (1980, p. 31 32).). Расгетиму - один из островов атолла Ра, соседствующего с атоллом Ноону, где была записана легенда. Расположение острова таково, что прибытие из Шри-Ланки выглядит маловероятным, так как мореплавателям пришлось бы пересечь рифы Ноону или же найти лоцмана, который провел бы их через островной лабиринт на противоположную сторону Мальдивов. Зато местоположение Расгетиму как нельзя лучше подходит для высадки путешественников из Северо-Западной Индии.

Мэлони показывает, что султанам в Мале была противна версия о происхождении от человека-зверя и они умышленно утаивали ее в отличие от буддистов Шри-Ланки, гордившихся своим тотемическим символом - львом. Единственная версия о корнях династии, которую мусульманские султаны дозволили запечатлеть в официальных медных книгах,- так называемая "Повесть о Коимале", упоминаемая Беллом. Согласно этой официальной генеалогии, до введения ислама на Мальдивах правил только один король:

"Давным-давно, когда Мальдивы были еще мало населены, один принц из королевского рода по имени Коимала Кало, женатый на дочери цейлонского короля, отправился с ней в морское путешествие на двух кораблях с острова Серендиб. Дойдя до Мальдивов, они попали в штиль и некоторое время стояли у острова Расгетиму, в атолле Северный Малосмадулу. Узнав, что два самых знатных гостя принадлежат к цейлонскому королевскому роду, мальдивцы предложили им остаться и в конце концов провозгласили Коималу королем Расгетиму, собственно "Королевского острова" (рас-ге "король", вишу - "остров"). Позднее Коимала и его супруга переселились на Мале... и обосновались там с согласия аборигенов острова Гиравару которые тогда составляли главную общину атолла Мале".

Мусульманские источники утверждают, что этот первый король послал свои корабли обратно в Шри-Ланку, чтобы привезти оттуда других людей "львиного племени", после чего его сын "правил, оставаясь буддистом, 12 лет, затем был обращен в мусульманскую веру и правил еще 13 лет, прежде чем убыть в Мекку". Его дочь сменила отца на престоле и правила, пока ее сын "не женился на местной женщине. От них происходят последующие правители Мальдивов" (Bell (1940, p. 16).).

Сам Белл заключил, что эта версия представляет собой выжимки многовековой домусульманской истории Мальдивов. Совсем исключить возможность того, что в XII веке некий шри-ланкийский принц занял мальдивский трон, нельзя, но если такое и было, то шри-ланкийские летописи прошли мимо столь важного события. К тому же никакой принц из Шри-Ланки не мог бы сперва высадиться на Расгетиму в северозападной части архипелага-в том самом месте, где местные предания повествуют о появлении человека-зверя и принцессы. Интересно в султанской версии то, что она признает наличие аборигенного населения на атоллах Ноону и Мале. А также что, настаивая на своем происхождении не от человека-зверя, а от принца "львиного народа", султаны все равно признают своим царственным предком представителя кошачьих.

Неудивительно, что Мэлони позднее записал на Мале устную версию, по которой Коимала был сыном принца, изгнанного из Индии одним из тамошних королей:

"Индийский король прогневался на своего сына и выслал его вместе с его женой на двух кораблях; с ними было 700 воинов. Они пришли к Расгетиму на атолле Раа, и, когда он стал там королем, люди назвали этот остров Расгетиму ("Королевский остров"). Затем король и королева переселились на Мале, и там у этих индийских супругов родился Коимала" (Maloney (1980. p. 30).).

К тому времени, когда я сам начал изучать архивы мусульманского Национального совета, впервые была переведена и опубликована еще одна медная книга XII века, уже цитированная выше рукопись "Лоамаафаану", в которой вообще не упоминается никакой король Коимала. Зато в этом древнем тексте приведены имена пяти последних правителей Лунной династии, сменявших друг друга на троне в Мале с 1105 года вплоть до введения ислама и строительства первой мечети. Ни одного из них не звали Коимала.

Это как будто подтверждает догадку Мэлони, что Кои-мала - составной термин, подразумевающий несколько лиц, а не какого-то одного монарха. Он указал, что кои на языке дивехи означает "принц", а мала вполне могло быть производным от Маладив - "островов Мале". Тогда Кои-мала следует переводить как "принцы Мале", имея в виду сразу всех домусульманских правителей до того дня, когда на Мальдивах внедрился ислам. Мэлони пишет также, что в Южной Индии слово коя означает "принц", от дравидийского корня ко - "король".

Но если повесть о прибытии Коималы на Расгетиму всего лишь аллегорическое сказание о начале династии иноземцев, получившей признание аборигенов, то Мэлони был вправе посчитать исконной версией миф о человеке-звере как об основателе этой династии: "Поскольку на Мальдивах из-за их изоляции было утрачено всякое представление о льве как таковом, его в мифе заменил человек-зверь, тогда как в Шри-Ланке образ льва не был забыт благодаря контактам с Северо-Западной Индией".

Могли миф о льве прийти на Мальдивы с Шри-Ланки? Если говорить о прямом заимствовании, то вероятнее противоположное движение. Согласно мальдивской версии, человек-зверь, ставший королем мальдивцев, приплыл прямо из Индии. По шри-ланкийской версии, на Мальдивы, открыв по пути некоторые другие острова, прибыл внук льва. Названия двух из этих островов приводятся древними монахами и могут нам что-то сказать. Мигранты - мужчины, женщины и дети вышли в море на двух кораблях. Летопись "Дипавамса" сообщает:

"Корабль, на который сели мужчины, пристал к никому не подвластному острову, который назвали Наггадипа. Корабль, на который сели женщины, пришел к никому не подвластному острову, который назвали королевство Махила (Махилараттхам)".

В летописи "Махавамса" говорится, что мужчины высадились на острове Наггадипа, а женщины на острове Махиладипака. Обе хроники согласно утверждают, что мужчины сперва совершили набег на свое родное приморье и ограбили при этом Суп-параку (или Суппару) и Бхарукаччу (Бхаруч) два порта в Камбейском заливе на северо-западе Индии. Именно из Бхаруча Виджая и его люди отплыли в Шри-Ланку.

Естественно предположить, что Наггадипа-то же, что Нагадипа, остров Нага, составляющий северную оконечность Шри-Ланки. Тогда королевство Махила, или Махиладипака, где высадились женщины, скорее всего, Мала-дипа, то есть Мальдивы.

Может быть, принцесса-мореплавательница так и осталась в островном королевстве Махила, где. если верить источникам, она высадилась, и не отсюда ли пошел древний мальдивский обычай сажать на престол королев? И не этим ли объясняется, почему принц, высадившийся в сопровождении одних мужчин на Нагадипе, подыскал себе новую жену? Согласно летописи "Махавамса", он, поселившись в Шри-Ланке, "женился на якхини, королеве этого острова, а позднее взял в жены принцессу королевства Пандиян в Южной Индии и стал праотцем сингалов" (Maloney (1980, p. 33-36).).

Вот так, помаленьку письменные источники и устные предания об этих основателях наций кое-что рассказывают нам о том, что происходило на самом деле. Мэлони, прослеживая свою лингвистическую путеводную нить до Бхаруча и других портов Северо-Западной Индии, обнаружил в древних индийских текстах "Джагака" упоминания о плаваниях той поры. Речь идет о событиях, связанных, как полагают, с прежними жизнями Будды и, стало быть, относящихся к добуддийским временам:

"Джатака" № 213-"Бхару Джатака" - привязывается к Гуджарату, ибо король Бхару, очевидно, правил в области, примыкающей к часто упоминаемому в древних текстах порту Бхарукачча (современный Бхаруч). В этой "Джатаке" говорится, что король Бхару посеял смуту среди аскетов, из-за чего обитающие в его владениях духи разгневались. Они вызвали такое наводнение, что многие жители королевства погибли. В комментарии к этому абзацу содержится важное замечание: "И те, кто в то время говорили правду, порицая короля Бхару за лихоимство, с трудом разместились на тысяче островов, которые и теперь видно за островом Наликера".

"Наликера" означает "кокосовый орех"; Шри-Ланка была известна своими обширными рощами кокосовой пальмы, привезенной на остров из Малайзии и Тихоокеанского региона. Тысяча островов, чьи малые размеры позволили лишь с трудом разместиться тем, кто вынужден был покинуть владения короля Бхару,-несомненно, Мальдивы, лежащие в море за "Кокосовым островом". Таким образом, мы располагаем письменными сведениями, что один король в области Бхаруч сослал изрядное количество своих подданных на острова в океане.

Другая "Джатака" (№ 360), упоминая тот же порт, говорит о некой королеве Сус-сонди, увезенной на принадлежащий племени нагов остров Серума. Король отправил на корабле своего посланца по имени Сагга, чтобы тот "обследовал все земли и моря" и отыскал королеву. Сагга вышел в плавание вместе с купцами из Бхаруча, направлявшимися в Золотую Страну (Юго-Восточная Азия). Однако судно потерпело крушение, столкнувшись с морским чудовищем, при этом королевский посланец спасся, держась за доску, и его прибило к острову, где жил похитивший королеву правитель нагов. "Королева увидела Carry на берегу, сказала ему: "Не бойся!" - обняла его, отнесла в свою обитель, положила на ложе, накормила его, одела и под влиянием своей страсти получила с ним удовольствие. Через полтора месяца к острову пристали купцы из Банараса, чтобы запастись водой и продовольствием, и Сагга уплыл вместе с ними".

Вполне возможно, что эта королева из Бхаруча, обрадованная встречей на уединенном острове с мужчиной из своего племени, хотя и не пожелавшая возвращаться домой, - та же принцесса, которая, согласно королевским летописям Шри-Ланки, покинула Бхаруч с другими женщинами на корабле, отбившемся от корабля мужчин, так что те одни пристали к острову, где основали Львиную династию.

Мэлони комментирует:

"Мотив соблазнения Сагги королевой вполне согласуется с матрилинеарными традициями на Мальдивах, давно слывших терпимостью в сексуальных делах. Позднее еще одно судно пристало к берегу, чтобы запастись топливом и водой, и снова речь явно идет о Мальдивах; в древние времена корабли неохотно подходили за припасами к материковым берегам, где заправляли местные короли или пираты, зато охотно пополняли свои запасы на каком-нибудь из необитаемых Мальдивских островов" [62].

И наконец, еще одна "Джатака" (№ 463) повествует о слепом моряке, родившемся в семье капитана торгового судна, опять-таки в Бхаруче. Местные купцы охотно брали его на свои корабли, веря, что он приносит счастье. Однажды, руководимый неким "Верховным Существом", он благополучно провел корабль с 700 пассажирами. Вернувшись после четырех месяцев плавания в штормовом океане, он рассказал, что посетил мифические моря Кхурамала, Аггимала, Дадхимала, Даламала и Нилаваншкуса, а также море Валабхамукху, где "вода отступает". Сюжет с "Верховным Существом" и 700 пассажирами напоминает рассказ шри-ланкийской летописи о покинувшем Бхаруч принце - изгнаннике с его 700 сторонниками событие, которое может объяснить, почему в индийскую религиозную "Джатаку" сочли необходимым включить фрагмент истории о слепом лоцмане. Намек другого рода видим в названиях морей. У четырех из них есть приставка мала. Где еще в открытом океане по выходе из Бхаруча можно найти такое множество морей, как не в Мала-дипе, Мальдивском архипелаге? А описание последнего из перечисленных морей вполне подходит к мелководному заливу Маннар, куда 700 странников должны были войти через пролив Палк. если они, как утверждают шри-ланкийские источники, высадились на острове Нагадипа, в крайней северной точке Шри-Ланки. Известно, что здесь во время отлива обнажаются рифы и отмели.

Бхаруч играл важнейшую роль в этих древних источниках, как в летописях Шри-Ланки, так и в индийских "Джатаках". Я должен был посетить Бхаруч.

С большими надеждами направился я в бюро путешествий в Нью-Дели, чтобы узнать, как добраться в Бхаруч. Оказалось, что это не так-то просто. Бюро не располагало никакой информацией на этот счет. И вообще, почему именно Бхаруч? Но если мне во что бы то ни стало нужно гуда попасть, лучше всего лететь самолетом в Ахмадабад и справиться там.

Так я и поступил. В Ахмадабаде владелец первоклассного отеля одолжил мне свою машину вместе с весьма общительным шофером, и по хорошей дороге мы за день пересекли большую часть штата Гуджарат. На равнине по обе стороны шоссе осталось немного следов былого величия одной из древнейших цивилизаций мира, но живописные деревни с индийцами всех физических типов и каст, воловьими упряжками и слонами скрасили мне путешествие.

Первый этап был мне знаком. Я уже дважды посещал Гуджарат, стараясь побольше узнать о достижениях цивилизации долины Инда в области мореплавания. На третьем часу езды мы миновали сказочный дворец махараджи Барода. Я проводил взглядом знакомые шпили за тропическими деревьями парка. Посещая древний порт Лотхал, я гостил здесь у моего друга Фатесингхрао Гаеквада. Длинный судоходный Камбейский залив врезается, подобно фьорду, в северо-западный угол Индии, деля Гуджарат на две части, и Лотхал расположен к западу, а Бхаруч - к востоку от залива. Ландшафт здесь плоский, однако шоссе нигде не приближается к берегу. Водитель рассказал про сильнейшие приливо-отливные течения; разница уровня воды настолько велика, что рыбаки, подойдя к берегу во время прилива, могут оставить свои суда на обсохшей прибрежной отмели, когда вода отступает. Требовалось немалое искусство, чтобы умело использовать прихоти течений, но жители этого приморья чувствовали себя на море так же уверенно, как на суше.

Все это я уже знал. Ведь здесь мореходство тысячи лет назад достигло высокого уровня, здесь находились порты длинноухих.

Украшающие изображения божеств ушные затычки - того же типа, какие раскопаны в древнем портовом городе Индской цивилизации, Лотхале
Украшающие изображения божеств ушные затычки - того же типа, какие раскопаны в древнем портовом городе Индской цивилизации, Лотхале

В поисках ключей к морской загадке я внимательно слушал все рассказы и всматривался в лица местных жителей, каменные блоки на обочинах, растительность, храмовые скульптуры. Но мы живем в другую эпоху. Фасады храмов кое-где украшал лик бога Макары с изогнутым хоботом, однако эти скульптуры были изваяны относительно недавно и уступали найденной нами на мальдивском острове Кондаи, которая походила на характерные, более древние непальские образцы. Среди местных жителей многих можно было принять за мальдивцев. Но ведь население Мальдивов являет собой такую смесь физических типов, что иного и нельзя было ожидать. Иногда мой взгляд останавливался на мужчинах с золотыми затычками в мочках ушей, а у одного зияли большие пустые отверстия. И все же их нельзя было назвать длинноухими, хотя предки их, возможно, были таковыми, ибо следом за дворцом Барода мы увидели университет, где профессор Р. Н. Мехта показывал мне полный ящик ушных затычек, найденных в Лотхале по ту сторону залива. Проезжая мимо университета, я сказал себе, что хотя бы этот кусочек мозаики ляжет на место.

Лутфи держит голову Макары-древнего индуистского бога вод,- найденную среди остатков разрушенного храма в джунглях. Этот древнейший способ изображения Макары-с хоботом, перьями на голове, мощными зубами и хитроватым взглядом в наши дни лучше всего сохранился в Непале, в Гималаях
Лутфи держит голову Макары-древнего индуистского бога вод,- найденную среди остатков разрушенного храма в джунглях. Этот древнейший способ изображения Макары-с хоботом, перьями на голове, мощными зубами и хитроватым взглядом в наши дни лучше всего сохранился в Непале, в Гималаях

Сейчас целью моего путешествия было заброшенное городище неподалеку от Бхаруча, известное под названием Бхагатрав. В хараппском периоде Бхагатрав был одним из портов Индской цивилизации. Его отыскал и раскопал Ш. Р. Рао, индийский археолог, копавший Лотхал.

Я присматривался к каждому пруду, каждой канаве по бокам шоссе. Всюду зеленели высокие стебли рогоза. Большие участки заболоченной земли были сплошь покрыты этим растением. В одном месте я попросил водителя остановиться и срезал один стебель. Это был тог самый вид, Typha angustata, который мы использовали при строительстве ладьи "Тигрис". Материал, которым пользовались древние корабелы и в Месопотамии, и в области Индской цивилизации. Здесь он рос в изобилии.

Мы плыли на "Тигрисе" пять месяцев, и бунты из рогоза далеко не утратили свою плавучесть. Затем мне довелось сотрудничать с учеными Бомбейского университета. Они обмазывали бунты водонепроницаемыми смесями, исстари применяемыми на западном побережье Индии. Смешивали смолу разных деревьев с акульим жиром и асфальтом. Лучший результат был получен при испытании рецепта, приведенного на древних вавилонских плитках, повествующих о потопе: две части смолы на одну часть жира и одну часть асфальта. В индийском труде по ботанике, изданном в прошлом веке, ученые прочли, что здешние рыбаки использовали для своих лодок особенно крупный местный вид рогоза Typha elefantina. Естественно, в Камбейском заливе, как и на Бахрейне, плоскодонные бунтовые ладьи были идеальными для надежной швартовки на прибрежных отмелях. Неудивительно, что в этой области судостроение и мореплавание смогло начаться задолго до того, как корабелы научились вытесывать доски для шпангоутов и обшивки.

В самом Бхаруче не было ничего заслуживающего внимания. Оживленный торговый город, подобный всем другим индийским портам. В стороне от Камбейского залива, но на берегу широкого эстуария судоходной реки Нармада. По длинному мосту на окраине города мы пересекли эту священную реку. Дальше началось самое интересное. Оставив шоссе, мы распутывали вязь грязных проселков между маленькими деревушками и илистыми полями. На фасадах некоторых деревенских лавочек я увидел символ крылатого солнца, однако водителю не терпелось поскорее выбраться из здешних лабиринтов. Мои попытки объяснить ему, что это как раз то, за чем я охочусь, не увенчались успехом.

Речь явно шла о пережиточной форме мотива, древние варианты которого встречались мне только на Мальдивах, и вскоре я увидел еще один образец. Мы остановились на площади перед храмом в поселке Обха, чтобы спросить, как проехать к городищу Бхагатрав. Никто из прохожих не слышал о таком месте, тогда мы решили справиться у директора школы. И на школьных воротах узрели знакомые концентрические кольца с тремя горизонтальными полосами по бокам. До сих пор за пределами Мальдивов мне лишь однажды попался этот символ, да и то в современном исполнении-по обе стороны дверей деревенского дома неподалеку от развалин Анурадхапуры на Шри-Ланке. Тогда на наш вопрос, откуда скопирован этот мотив, хозяин дома ответил уклончиво - дескать, "так задумал маляр". Теперь с таким же вопросом я обратился к гуджаратскому учителю. Он не смог ответить. Никто в поселке не знал, что означает этот символ и почему его тут изобразили. Ниже крылатого солнца на местном языке было написано "Добро пожаловать". Так или иначе знакомый мне по Мальдивам символ солнца сохранился в современном виде на двух древних родинах "львиных людей", и вряд ли это следует считать чистым совпадением.

Над входом в храм, стоящий напротив школы, бросалось в глаза большое рельефное изображение лотоса, выше него было вырезано восходящее солнце с крыльями, а рядом с солнцем - свастика, еще один знак, смысла которого никто здесь не мог объяснить. Один старик предположил, что это-символ индуистского бога Кханиша, но, когда я позже обратился к ученым в Бхаруче, мне сказали, что здешние жители давно успели забыть, что в этих местах свастика когда-то являлась символом солнца.

Меня поразили размеры местного колодца. Достаточно широкий, чтобы в него мог провалиться слон, он был искусно обложен каменными блоками и окружен древними скульптурами. Чрезмерно большой и роскошный колодец для такой маленькой деревушки...

Учитель взялся показать, где археологи раскопали древнее хараппское поселение. До городища было всего две минуты хода по высушенной солнцем твердой илистой равнине. Выяснилось, что в Бхагатраве нечего смотреть. Ветровая эрозия засыпала раскопы, и я увидел только разбросанные кругом старые, сильно побитые черепки. Слишком невзрачные, чтобы дать повод для каких-либо выво 222e46ec дов, хотя по материалу - красная и серая глина и по форме венчика они напоминали черепки, которые мы собирали на поверхности грунта на Мальдивах.

Возвращаясь через мост в Бхаруч, я не мог похвастаться богатой добычей. Только убедился, что в селении рядом с городищем Бхагатрава по-прежнему существовали изображения крылатого солнца, лотоса и свастики.

Мы провели ночь в придорожной гостинице, и утром меня разбудило карканье по меньшей мере сотни ворон. В жизни не видел столько ворон, сколько в деревнях и городах Гуджарата. Похоже, они находятся здесь под охраной, исстари осуществляя санитарные функции в населенных пунктах. Мальчишкой я держал дома ручную ворону и с тех пор люблю этих птиц. Но теперь я смотрел на них новыми глазами после того, как прочитал труд о древних плаваниях в индийских водах, написанный в I веке греческим географом. Автор "Перипла Эритрейского моря" утверждает, что вороны помогали ориентироваться бхаручским мореплавателям. Моряки брали птиц с собой и во время плавания выпускали, чтобы проследить за их полетом. Если ворона не возвращалась на судно, мореплаватели заключали, что поблизости есть земля, и шли в ту сторону. Это сообщение побудило меня задуматься над странным фактом: на Мальдивах множество ворон, тогда как других птиц там очень мало. Когда мы на Гааф-Га-не садились перекусить около хавитты, со всех сторон слетались вороны, чтобы подобрать объедки. Эти птицы не способны на далекие перелеты через океан, тем не менее ворона упоминается в одном из мифов об открытии Мальдивов. Выше говорилось, что человек-зверь и принцесса, подойдя к первому острову, увидели ворону. Посчитав это дурной приметой, они поплыли дальше. Возможно, при виде этой птицы они решили, что на этом острове кто-то уже обосновался.

Для меня в то утро вороны оказались доброй приметой. Благодаря содействию Ин-диры Ганди у меня было рекомендательное письмо к Шри Б. М. Панде, главному археологу Археологической службы Индии, чье управление помещается в Бароде. Следуя за сторожем через внутренний дворик к конторе Панде, я обратил внимание на маленькую группу очень древних, судя по эродированной поверхности, скульптур, и буквально опешил, когда мои глаза остановились на каменной голове высотой около 60 сантиметров, с лицами на каждой из четырех граней, как у важнейших добуддийских изваяний, раскопанных на Мале. Поздоровавшись с Шри Панде, я тотчас попросил его следовать за мной и подвел к поразившей меня скульптуре.

- Это Шива,- объяснил он. - Только что доставлен с городища, которое мы раскапываем вблизи Гораджа на реке Део. На территории древнего королевства Бхаруч.

Лики изваяния были настолько повреждены эрозией, что вытесанные в грубом песчанике клыки и язык с трудом различались, но на одной грани был отчетливо виден вставленный в мочку широкий диск. Размеры и все детали скульптуры делали ее удивительно похожей на мальдивский образец, так что близкое родство не вызывало сомнения.

- Старое название городища - Маха-Део-Пура, Город Шивы, - сказал Шри Панде, и через несколько часов мы уже были там.

Раскопками руководил помощник Панде, Нараян Вияс. На древних развалинах высился "современный" храм, построенный около двухсот лет назад одним из предков моего друга Фатесингхрао Гаеквада. Мне сразу бросились в глаза две львиные головы над входом с лотосом между ними. Я знал, что нахожусь в "львиной" стране. Отдельно стояли три скульптуры горбатых быков, раскопанных на городище; их покрасили в белый цвет и поставили перед оградой. Не берусь сказать, кого они олицетворяли в представлении древних ваятелей, но для посетителей этого индуистского храма они, несомненно, воплощали быка Найди бога Шивы. В самом храме я увидел только установленный в центре зала большой фаллоидный камень - Шивалингам - и в маленькой нише статуэтку четырехрукого шиваистского божества, держащего за хвосты двух рыб.

На дне глубокой траншеи рабочие расчищали остатки стен, которые были погребены под многометровым слоем земли и мусора. Ниже всего располагалась кладка из профилированного кирпича, датируемая дочалукьинским периодом, то есть II-III веками н. э. Желобчатая профилировка напоминала мальдивские образцы. Вообще на территории городища и километра на полтора вокруг него в кладке деревенских домов и просто на земле можно было видеть великолепно обтесанные и шлифованные строительные блоки из твердого камня. Я сразу обратил внимание на то, что покрытый белой известкой храм Шивы опирался на фундамент из повторно использованных блоков, как и мечети на Мальдивах, где мусульмане воспользовались облицовочными блоками древних хавитт. Искусно обработанные камни с пазами напомнили мне "пальчиковую" кладку; более того, некогда они прочно соединялись фигурными скобами, как и блоки в стене, раскопанной нами на первом нашем рединском острове. Правда, поскольку здесь кладка была вторичной, пазы редко совпадали. Но главное-вот они, глубоко врезанные в торцы блоков, в виде усеченных треугольников. На всем огромном расстоянии, отделяющем финикийский порт Библ от Мальдивов, я наконец-то в районе Бхаруча впервые увидел следы применения металлических скоб в каменной кладке. Пути распространения этой техники могли быть разными и не обязательно прямыми, но сама по себе связь не вызывала сомнения.

Большие каменные скульптуры, украшавшие древнее святилище, разошлись в разные стороны. Одни валялись в поле, другие были установлены в близлежащем селении, некоторые торчали из земли на осыпающихся берегах священной реки Део. Каменного слона, как и трех быков, местные жители сочли достойным внимания. Его притащили в селение, покрасили в белый цвет и поставили рядом с главным храмом. Я с интересом отметил, что посередине спины слона вытесано чашевидное углубление, куда свободно входил мой кулак. Своеобразная деталь, общая также для львиных скульптур хеттов и Мальдивов. Декоративная или функциональная? Ни жители селения, ни ученые не знали ответа, хотя здесь явно крылась некая общая магико-религиозная традиция.

На обширной территории городища возвышалось с полдюжины рукотворных храмов. У подножия одного из них Вияс обратил мое внимание на то. что вспаханная почва полна древних черепков. На склонах этого холма просматривались остатки кирпичных террасных стен, по которым можно было заключить, что здесь некогда стоял храм площадью 20 х 20 метров, а то и больше, если учесть, что часть сооружения скрыта под землей. На вершине лежали в яме опрокинутый каменный фаллос и камень с квадратной выемкой, вроде тех, которые часто встречались нам на разрушенных мальдивских хавиттах. И ведь если бы этот холм перенести на Мальдивы, все посчитали бы его хавиттой. В глубине того же штата Гуджарат, в лесистой области, населенной враждующими племенами, Вияс видел несколько таких, однако лучше сохранившихся террасированных сооружений величиной с холмы здешнего городища. Они походили на ступенчатые пирамиды, или зиккураты, но были покрыты толстым слоем твердой белой известки.

Я представил себе, какие картины открывались глазу в этой части Гуджарата, когда здесь правили короли Бхаруча, чьи подданные, дети "львиного народа", выходили в море и заселяли острова. В наши дни тут, как и на Мальдивах, повсеместно видны следы разрушений, учиненных победителями, которые надругались над религиозными символами своих предшествеников и разорили их храмы. Но если на Мальдивах с приходом ислама утвердилась совершенно новая вера, то здесь, вокруг портов Индской цивилизации, каждое новое вероучение основывалось на предыдущем. А потому в этой области, хотя кругом возвышались разрушенные "хавитты" и валялись заброшенные изваяния, некоторые символы, такие, как лев, бык, лотос, солнце, свастика, все же вошли в ритуалы победителей, тогда как на Мальдивах их начисто отвергли и погребли в земле. Думаю, Шива с четырьмя ликами, найденный на здешнем городище, вполне мог бы занять место в сооруженном на развалинах новом храме Шивы, не посчитай его современные индийские ученые ценным музейным экспонатом.

Не зная языка, я не мог объясниться с рабочими на дне траншеи, но хотелось напоследок как-то выразить свое восхищение их трудом. Инстинктивно я прибег к тому самому слову, каким недавно поощрял наших рабочих на Мальдивах,- одному из тех немногих мальдивских слов, которые успел запомнить.

- Барабаро,- произнес я с улыбкой, показывая на расчищаемые ими профилированные камни.

- Барабаро! - весело отозвались они.

Не берусь сказать, кто из нас был больше удивлен, что нашлось слово, понятное обеим сторонам. Я как-то забыл, что в этой части Индии, в языках урду и гуджаратском. как и на Мальдивских островах, "барабаро" означает "хорошо", "замечательно". И это лишь одно из целого ряда слов, побудивших языковедов искать на севере Индии корни языка дивехи.

Возвращаясь из Маха-Део-Пуры - Города Шивы,- я говорил себе, что язык и мифы сослужили добрую службу археологам, указав на эту область как на общую прародину королевских династий Шри-Ланки и Мальдивов.

Ложась в тот вечер спать, я продолжал размышлять о хавиттах, ступах и зиккурагах. Несомненно, месопотамский зиккурат старейшая известная форма этих компактных культовых сооружений. В наиболее древнем, шумерском, периоде зиккурат представлял собой массивную ступенчатую усеченную пирамиду с храмом на вершине, как в Древней Мексике. Прежде никому не приходило в голову, что жители этих стран уже в ту пору передвигались за пределами своих национальных границ, но теперь нам известно, что далекие расстояния не были препятствием для контактов и торговли. На острове Бахрейн открыт мини-зиккурат, еще один - у древних медных рудников в Омане. Есть серьезные основания считать, что холм в центре Мохенджо - Даро тоже был террасированным храмом, пока буддисты не перестроили на свой лад его вершину. И такими же компактными террасированными святилищами были изначально древние холмы, которые я увидел и о которых услышал в тот день в Гуджарате.

В Тривандраме известный историк архитектуры Д. А. Наир привел мне слова, приписываемые самому Будде. Когда перед смертью учителя ученики спросили его, как он хочет быть похоронен, он будто бы ответил: "В ступе, потому что я индуистский принц".

Вот и Британская энциклопедия говорит о ступе: "Похоже, что полусферическая форма ступы заимствована у добуддийских погребальных курганов в Индии".

В Непале мне довелось осмотреть всякие разновидности индуистских святилищ. Самые древние я назвал бы зиккуратами - это ориентированные по солнцу, террасированные усеченные пирамиды с длинной ритуальной лестницей, ведущей к маленькому храму на вершине. Тело сооружения компактное. У более поздних конструкций возрастает величина и значение храма, а компактное основание сводится к двум-трем террасам.

Старики на Гааф - Гане рассказывали, что тамошняя хавитта венчалась маленьким каменным помещением. Из чего следует, что она была построена по типу зиккурата или индуистского храма. О хавитте на Ламу - Гане, которую Белл до нас видел в лучшей сохранности, ему сказали, что некогда ее венчал шпиль, похожий на семь уложенных друг на друга котлов: характерная черта буддийской дагабы или ступы. Не исключено, однако, как мы убедились, что буддисты перестроили верхнюю часть первоначального сооружения, как это было с другой хавиттой на том же острове. Сам Белл подчеркивает, что ее хорошо сохранившаяся нижняя секция никак не вписывается в конструкцию дагабы или ступы.

Мальдивский сюжет приберег для нас много неожиданностей...

Направляясь на другой день в Модхеру, чтобы осмотреть знаменитый храм Солнца, одну из главных туристских достопримечательностей в этой части Индии, я проезжал мимо бесконечных хлопковых полей. Водитель гордо довел до моего сведения, что хлопок - один из наиболее важных экспортных товаров Гуджарата, выво 222e46ec зится и по суше, и по морю. Парные упряжки волов терпеливо тащили объемистый груз к Бхаручу и другим портам на побережье. Деревянные повозки с большими колесами и дышлом были словно сделаны по образцу маленьких глиняных моделей, вылепленных художниками Мохенджо - Даро 4000-5000 лет назад. Да и груз был тот же, что и тогда: на этих самых полях впервые началось возделывание хлопчатника.

Я прилетел в Индию прямо с Мальдивов, и при мне были записи, включающие слова Лутфи о том, что в древности хлопчатник был одним из важнейших растений на архипелаге. Из древних источников видно, что там возделывали и пряли кафу (хлопок) и изготовляли тончайшие ткани на горизонтальных ткацких станках. Португальцы писали, что нигде в мире нет лучших хлопчатобумажных тканей. Высококачественные мальдивские изделия экспортировались в Индию. На некоторых островах все население было занято ткачеством. Покойников хоронили в саванах из хлопка, выращенного около их дома; и в каждом саду росло по два-три хлопчатовых дерева.

Я прибил в Гуджарат, отлично зная, что хлопчатник давно служит важным "пальцевым отпечатком" для изучающих миграции древних культур. Ни одно другое растение не давало повод для таких фронтальных столкновений ботанических свидетельств с антропологическими догмами. Вернувшись в 1947 году домой после плавания на бальсовом плоту "Кон-Тики" из Перу в Полинезию, я и сам сразу соприкоснулся с этой проблемой. Меня связали с ведущими мировыми специалистами по генетике хлопчатника Хатчинсоном, Силоу и Стефенсом. Как раз в том году они завершили первый хромосомный анализ диких и культурных видов хлопчатника и сделали революционное открытие. У всех видов хлопчатника Старого Света было 16 больших хромосом, тогда как виды хлопчатника Нового Света делились на две группы: у дикого, непрядильного американского хлопчатника - 13 малых хромосом, а у культурного - 26: 13 малых и 13 больших. Этот вид с длинным текстильным волокном в природе не существовал, его вывели представители доколумбовых цивилизаций Мексики и Перу. Предшественники майя, ацтеков и инков сумели скрестить дикий местный вид с хлопчатником Старого Света и получили гибрид с превосходным прядильным волокном.

Каким же образом древние индейцы Мексики и Перу сумели получить семена вида из Старого Света, чтобы скрестить их с непригодным для прядения местным видом? Разгорелась полемика. Ботаники высказали предположение, что люди пересекали Атлантику до Колумба. Невозможно, возражали им. Никакие суда не могли пройти этот путь до европейского средневековья. Семена сами приплыли в Америку. Или же их туда занесли пассаты.

Ботаникам удалось доказать, что выведенный в Америке вид с 26 хромосомами был доставлен на Галапагосы и Маркизский архипелаг в Полинезии древними мореплавателями. Поэтому предметом спора оставались семена, которые пересекли Атлантику,- дескать, они могли принадлежать дикому, а не культурному виду (Hutchinson et al. (1947; 1949); Silow (1949); Heyerdahl (1952, p. 446-453).).

Слабость аргументации археологов заключалась в том, что по их схеме выходило, будто семенам было легче доплыть до Америки самим, чем на борту парусного судна, которому помогали ветры и течения. К тому же трудно представить себе, чтобы американские индейцы стояли на берегу и ждали случая выловить нужные семена, заранее зная, что при их скрещивании с диким местным растением получится прядильный хлопчатник.

Слабым местом в рассуждениях тех, кто предполагал доставку семян человеком, было то, что ни финикийцы, ни норманны, ни какие-либо другие европейские и африканские народы, представители которых плавали по морям, не возделывали хлопчатник. Даже древние египтяне и жители Месопотамии не были хлопководами. Хлопководство для собственных нужд и на продажу ограничивалось областью Индской цивилизации, пока вдруг не появилось в доколумбовы времена у всех цивилизованных народов и племен Мексики и Перу.

Глядя на волов, которые, как и тысячи лет назад, везли хлопок в порты Гуджарата, я задумался над возможными следствиями того, что на Мальдивах в древности тоже существовало хлопководство. Задолго до прихода на Мальдивы европейцев Ибн Баттута писал о тамошнем хлопке и называл мальдивские хлопчатобумажные ткани лучшими в мире! Может быть, семена прядильного хлопчатника сами приплыли на эти острова в доколумбовы времена? Сомнительно. Всякий, кто плавал на плотах в тропических водах, мог видеть, что поверхностный слой воды изобилует мусорщиками. Тут и крупные потребители планктона, и мелкие рыбешки, которые, как и вездесущие крохотные пелагические крабы, тотчас подхватывают любую крупинку. Мы никогда не узнаем, кто именно, но кто-то доставил по морю на Мальдивы семена хлопчатника, культивировавшегося в долине Инда. Ботаник Силоу, основываясь на бесспорных генетических свидетельствах, не побоялся предположить, что культурный хлопчатник в какой-то момент попал из долины Инда в Америку. Но каким образом? Ни он, ни я, ни кто-либо еще не думал в этой связи о Мальдивах. А ведь если учесть, что это океаническое королевство поддерживало контакт с Камбейским заливом по меньшей мере за тысячу лет до плавания Колумба, географические барьеры рушатся. Суда, способные доставить хлопчатник на Мальдивы, оказывались в точке, откуда вполне могли обогнуть южную оконечность Африки и с помощью стихий дойти до Мексиканского залива.

Хотя до храма Солнца был не один час езды из приморья и он не совсем оправдал мои ожидания, я не пожалел о времени, затраченном на эту экскурсию. Построенный уже в XI веке н. э., храм представлял совсем другой культурный период, нежели тот, который я осматривал в Бхаруче. Венчающая все сооружение кровля в виде ступенчатой пирамиды исчезла, но сохранилось множество колоссальных, богато декорированных колонн, подпирающих уцелевшие части надстройки. И даже того, что можно видеть сегодня, довольно, чтобы оценить великое мастерство древних гуджаратских строителей, чье творение стоит в ряду лучших образцов индийского искусства и архитектуры.

Местный гид рассказал, что фасад храма был обращен на восток и вся конструкция рассчитана так, что в дни весеннего и осеннего равноденствий лучи восходящего солнца проникали через двери мандапов внутрь, и все сооружение "лучилось сиянием верховного бога Солнца". Главное изваяние отсутствовало, но осталось двенадцать других огромных статуй бога Солнца и еще двенадцать поменьше. Гид объяснил, что они изваяны по образцу изображений бога Митры, найденных в Иране и других странах Центральной Азии.

А я тем временем открыл для себя одну деталь, которая побудила меня отстать от группы индийских экскурсантов. Я снова увидел пазы для фигурных скоб. И судя по тому, что они не везде стыковались, храм Солнца был воздвигнут на месте более древнего, разрушенного святилища. Некоторые большие блоки в половом настиле сохранили изначальное положение, их пазы подходили друг к другу, но несколько камней использовали в стенной кладке, не заботясь о совмещении пазов. Так или иначе, все говорило за то, что в древности такой специфический способ соединения блоков был широко распространен в этой части Индии. И столь же очевидно, что роскошный храм XI века не представлял исконную архитектуру здешних мест.

О том, что строители храма охотно использовали идею ступенчатой пирамиды как культового здания, говорила не только конструкция кровли, это подтверждал и мотив, воплощенный в сооружении, прилегающем к храму. У восточного выхода я догнал гида, который как раз кончил объяснять экскурсантам смысл украшающих стены и колонны бесчисленных больших и маленьких фигур, занятых ратоборством и любовью. Затем группа вышла наружу, и гид обратил наше внимание на огромный священный бассейн "Сурья Кунда", или "Купальня Солнца", размерами под стать самому храму. Ступенчатые стены наполненной водой прямоугольной чаши смыкались вверху с фундаментом храма Солнца. Мало того, что купальня представляла собой как бы опрокинутое зеркальное отражение зиккурата,- чтобы никто не сомневался в том, какой мотив лег в основу ее конструкции, каждую площадку окаймлял декор в виде крохотных ступенчатых пирамид.

Центральное место на западной стене храма занимала скульптура Вишну, возлежащего на своем неизменном змеином плоту. Не совсем обычное судно. Я невольно вспомнил Кон-Тики - доинкского бога Солнца в Перу. И Кецалькоатля - ацтекского бога Солнца в Мексике. Оба путешествовали на таких же диковинных плотах. В мифах обеих стран эти боги выступают в облике бородатых чужеземцев, которые принесли туда солнцепоклонничество и цивилизацию. А также научили предков возделывать хлопчатник. В ацтекских преданиях Кецалькоатль плавает по морю на плоту из змей. В доинкской иконографии в приморье Северного Перу Кон-Тики тоже изображен путешествующим со своей свитой на змеином плоту. Совпадение? У тех. кто вместе со мной пересекал Атлантику на папирусной ладье "Ра", было такое чувство, словно мы плыли на связке извивающихся змей.

Может быть, сходство легенд у этих народов объясняется чем, что они пользовались одинаковыми судами? Или же сходство судов вызвано тем, что у них были одинаковые легенды?

По пути обратно в приморье водитель сделал остановку, чтобы показать мне несколько уау (вав), которыми знаменит Гуджарат. Огромные подземные гидротехнические сооружения. В основном колодцы, оформленные как храмы, искусно декорированные, с ритуальными лестницами. Некоторые колодцы настолько велики и вода залегает так глубоко, что лестница состоит из нескольких пролетов, напоминая спуск в метро. Возраст этих замечательных образцов строительного искусства очень велик. Гуджарат явно входил в область распространения родственных гидротехнических цивилизаций, процветавших по всей Западной Ази"и начиная с III тысячелетия до н.э. Шумерские тексты изобилуют упоминаниями о больших судоходных каналах и сложных оросительных системах, для строительства и расчистки которых правители не жалели сил и средств. На острове Бахрейн датские археологи открыли подземные водоводы весьма совершенной конструкции, известной по раскопкам в Иране. По другую сторону Ормузского пролива я с изумлением осматривал в Омане древние фаладжи. На глубине до десяти метров в недрах пустыни тянутся облицованные камнем многокилометровые тоннели со смотровыми колодцами. Требуемый напор воды поддерживался за счет того, что фаладж, начинаясь в верхней части ущелья, спускался вдоль реки, затем нырял под ее ложе и вновь выходил на поверхность. Древние строители знали, как управлять водным потоком. Неудивительно, что на Шри-Ланку прибыли уже готовые мастера этого дела, а на Мальдивах строили прекрасные бассейны, где поступление пресной воды регулировалось при помощи отверстий в донном настиле. В наше время большинство потерпевших кораблекрушение, выплыв на берег соленой лагуны, погибли бы от жажды, не сообразив, что можно добыть пресную воду, если докопаться до твердого известнякового основания атолла.

Восхищенный всеми уже виденными в Гуджарате проявлениями интеллекта, вкуса и мастерства древних людей, на другой день я стоял на краю освещенного жгучим солнцем, заполненного стоячей водой огромного резервуара. Печатный плакат извещал, что длина этого сооружения 218 метров, ширина 37 метров, глубина 4,15 метра. В чашу необычного бассейна, сложенного из обожженного кирпича, не спускались никакие лестницы, но в одном торце открывался просвет со следами шлюзовой арматуры. Речь шла не о ритуальном бассейне, и плоскость вертикальных стен не нарушалась скамьями. Я находился в древнем порту Лотхал. Резервуар сложили из особо прочного кирпича, не боящегося соленой морской воды. Рао, открывший здешний комплекс в 1954 году и возглавивший раскопки, писал:

"Самое большое сооружение из обожженого кирпича, когда-либо построенное ха-раппцами, то, которое раскопано на восточной окраине Лотхала и которое служило доком для стоянки судов под погрузкой-разгрузкой". И еще: "Ни в одном другом из портов бронзового века, будь то раннего или позднего, не обнаружено искусственного дока с шлюзовым устройством. Да и в самой Индии гидротехника не пошла дальше после хараппского периода" (Rao (1965, p. 30-37).).

Когда я был здесь в прошлый раз, меня удивили малые размеры входа в док: суда, способные протиснуться в этот просвет, с таким же успехом можно было просто вытащить на берег. И я сказал сопровождавшему меня профессору Мехта, что у дока должен быть еще какой-то вход.

- Рао пришел к такому же выво 222e46ec ду,- сказал Мехта смеясь. Но мы заложили шурфы с наружной стороны других стен и всюду натолкнулись на твердый стерильный грунт. Другого входа не было. Вот почему кое-кто из нас теперь склоняется к мнению, что резервуар мог быть предназначен для сбора дождевой воды.

- Исключено! - воскликнул я.- Вы только что показали мне большие каменные якоря, которые Рао нашел внутри, и расположенный поблизости древний колодец. Никто не стал бы копать колодец рядом с резервуаром для пресной воды. И если им так уж нужно было собирать дождевую или паводковую воду, было бы проще и логичнее вырыть водосбор с покатыми берегами, чтобы люди и животные могли подходить к воде по мере понижения ее уровня. А не класть высокие вертикальные стены, чтобы доставать воду ведрами.

Мои спутники согласились со мной. И все же ни один корабль не смог бы войти через узкий просвет в эту великолепную гавань. А для чего служила большая пристань из сырцового кирпича с многочисленными складскими помещениями? Все обнаруженное Рао убедительно говорило о том, что перед нами док, и я попросил разрешения заложить еще один разведочный шурф. Два рабочих вооружились лопатами и выкопали яму рядом с входом снаружи. Рыхлая земля и старые черепки-позднейшая засыпка... Входной канал первоначально был намного шире! Это наблюдение заставило меня внимательнее присмотреться к хорошо сохранившейся кладке с внутренней стороны. Древние лотхалские каменщики клали кирпич совсем как современные мастера: стык двух кирпичей приходился точно посередине кирпича в следующем ряду. Однако метра на два в каждую сторону от нынешнего входа этот принцип был нарушен, словно кто-то позднее добавил новые секции, чтобы сузить просвет.

Пробный шурф снаружи и неровная кладка внутри позволяли заключить, что на заре существования лотхалского порта в док свободно могли входить большие бунтовые ладьи. А уже потом широкий вход в просторный бассейн уменьшили до размеров скромного водослива, перекрываемого деревянными затворами. Почему?

Сегодня Лотхал отделен от Камбейского залива сухой илистой равниной. Да и здешняя река протекает слишком далеко от дока, чтобы заполнять его паводковыми водами. Известно, что со времен Харапиы и Шумера море в этой области сильно отступило. Главный шумерский портовый город Ур тоже погребен песками вдали от реки Евфрат и Персидского залива. Известно также, что разность уровня воды во время прилива и отлива в Камбейском заливе достигает 10,5 метра (По уточненным данным, величина прилива в Камбейском заливе составляет 9,1 метра.- Прим).). По сей день местные лодки строят с широким дном и чуть выступающим килем, чтобы не опрокидывались, очутившись на мели во время отлива. Древний лотхалский порт был приспособлен для двухбунтовых ладей, которые в прилив свободно входили в док. При этом палуба оказывалась выше пристани, когда же вода отступала, судно ложилось на обсохшее дно, и палуба опускалась вровень с пристанью. Напомню, что толщина бунтов нашего маленького "Тигриса" составляла 3 метра.

Я приехал в Лотхал в третий раз, и позади были раскопки на Мальдивах, где мы нашли древние привозные бусины. Одна из них, совсем крохотная, относилась к виду, который специалисты считают типичным для Лотхала. Буквально в нескольких шагах от пристани и развалин складских помещений находилась древняя мастерская, где Рао обнаружил множество миниатюрных бусинок толщиной 1-1,3 мм. В маленьком местном музее были и другие лотхалские ювелирные изделия. Прежде я как-то не обращал на них особого внимания, теперь же смотрел в оба. В одной стеклянной витрине лежало ожерелье из круглых агатовых бусин коричневого цвета, чередующихся с просверленными вдоль белыми цилиндрическими бусинами из камня или раковин. Оба эти вида также встретились нам на Мальдивах, причем в точности совпадали и форма, и величина. Надпись на дощечке гласила: "Индские бусины из полудрагоценных камней, пользовавшиеся большим спросом в Шумере, Бахрейне, Эламе и Египте, изготавливались в Лотхале и выво 222e46ec зились в далекие страны. Сырье, а именно агат, халцедон, яшма и др., поступало из копей Ратанпура в южном Гуджарате через хараппские порты Мехгам и Бхагатрав". Во дворе ювелирной мастерской Рао откопал сосуды, в которых хранилось 800 сердоликовых и агатовых бусин на разной стадии обработки. Точно таких, какие прямо или переходя из рук в руки попали и на Мальдивы.

Индийские археологи считают, что древний порт перестал функционировать после того, как около 1900 года до н. э. исключительно сильный паводок закупорил вход в портовый бассейн, положив конец процветанию Лотхала. Однако до тех пор Лотхал успел заполучить уже упоминавшиеся раковины каури, которые можно было увидеть в соседней с бусинами витрине. Импорт и экспорт. С импорта и экспорта, ставших возможными благодаря морским судам, началась цивилизация.

Глава XIV. Заключение

Мы сидели на втором этаже музея "Кон-Тики" в Осло - Арне Шёльс иолд, Юхан-сен, Миккельсен и я. В помещениях под нами находились бальсовый плот "Кон-Тики" и папирусная ладья "Ра II", которые в каком-то смысле свели нас вместе, привив нам интерес к археологии островов.

А еще с нами был Кнют Хаугланд, директор музея и мой ближайший сотрудник за все годы, минувшие с той поры, как оба мы, пройдя на бальсовом плот\ через океан, ступили на берег острова в Полинезии. Незаменимый член нашей группы, он превратил музей из сарая для временного хранения плота в подлинный научно-просветительный центр, доходы от которого идут на финансирование научных исследований.

Только что в музее побывал Аббас Ибрахим, министр канцелярии президента Мальдивской Республики. Готовилась экспозиция отдельных экземпляров из числа раскопанных нами камней с одинаковым декором. Теперь мы собрались, чтобы обсудить дальнейшую работу, поскольку Шёльсволду, Юхансену и Микксльсену предстояло написать иллюстрированные научные статьи о своих раскопках для публикации в изданиях музея "Кон-Тики".

Так кто же открыл Мальдивы?- шутливо спросил Кнют.- Вы нашли ответ?

- Один ответ есть,- сказал Шёльсволд.- И возможно, он многих удивит. Эти острова не были случайно обнаружены первобытными мореплавателями. Их заселили представители высокоразвитой цивилизации, совершавшие в древности дальние плавания.

- Притом они уже были великими зодчими и художниками,- добавил Миккельсен.- II все это происходило до эпохи викингов в Европе.

- Возможно, даже во времена европейского неолита.- Юхансен с улыбкой указал кивком на мешочек с черепками, который он положил на стол между нами.

- Может быть. Во всяком случае, мы теперь располагаем первыми доказательствами того, что мальдивцы возводили сооружения классического типа за 1000 лет до эпохи Колумба,-продолжал Шёльсволд.-Я только что получил из лаборатории первые радиокарбонные датировки. Около 500 года н. э. на Ниланду был построен храмовый комплекс. Возможно, даже перестроен, поскольку в его кладку вошли камни из какой-то прежней конструкции.

Мы вспоминали погребенные стены хавитты на Ниланду с профилированными блоками, которые могли бы украсить любой современный собор. Вспоминали также красивую раковину, лежавшую на самом дне под песчаным ядром конструкции. Она и еще одна большая раковина, а также образцы древесного угля, все из одного горизонта, дали примерно одинаковую датировку по радиоуглероду. Однако вместе с первой раковиной Шёльсволд обнаружил великолепные известняковые блоки красноватого цвета, явно взятые из какого-то более древнего сооружения.

Возраст этих блоков определить невозможно,- сказал Шёльсволд.- Но во всяком случае, очевидно, что на Ниланду кто-то трудился и до 500 года.

Мы не углублялись в тело хавитты на Гааф - Гане, а потому не располагали материалом для ее датировки, добыли только скульптуры. Костные образцы, полученные из шурфов рядом с хавиттой и датированные примерно 1500 годом, относились к мусульманскому периоду. И к эпохе Колумба, отделенной тысячью лет от перестройки хавитты на Ниланду.

Пятисотый год - это на шесть веков раньше .таты заселения Мальдивов, приводимой в местных официальных источниках, заключил Арне,

У археологов были все основания испытывать удовлетворение от своих первых пробных раскопок, однако Хаугланд недоумевал:

- Откуда могли плыть опытные зодчие за 1000 лет до того, как европейские каравеллы отважились выйти в открытый океан?

Азия, Африка, Америка... Настала моя очередь доложить об увиденном в древнем центре морской торговли на северо-западе Индии. В Лотхале и вокруг Бхаруча. На родине "львиных людей", которые строили морские суда и выходили на них в океан в VI веке до н. э. Память об их морских подвигах дала пищу древним легендам, записанным около 500 года, в одно время с второй фазой строительства на Ниланду. Жители Бхаруча были искусными зодчими задолго до того, как король - за 2000 лет до плаваний Колумба! - отправил большую экспедицию на поиски других земель. Эти мастера готовили профилированные блоки вроде тех. что мы нашли на Ниланду. Они вытесывали из твердых горных пород плиты с орнаментом, тщательно пригоняли их друг к другу и соединяли фигурными скобами. Организовали массовые работы для сооружения больших священных пирамид. Сохраняя традиции предков, они ваяли скульптуры львов и быков. Использовали в культовом декоре мотивы солнца, лотоса и свастики. Добывали халцедон и агат и делали на экспорт бусины вроде найденных нами. У них было даже общее с мальдивцами диковинное слово "барабаро". В общем, я обнаружил чуть ли не все, что мы все искали, включая четырехликого Шиву. Исключение составила плита с отпечатком ноги и пиктограммами. Она указывала на Нага-дипу, тамильскую территорию в крайней северной точке Шри-Ланки, где впервые высадились "львиные люди".

Ты по-прежнему считаешь, что пиктограммы на вашей разбитой плите сродни письменности долины Инда? - спросил Кнют.

Обнаружив недостающие фрагменты разбитой каменной плиты со свастиками и другими причудливыми знаками, мы восстановили один из ключей к мальдивской загадке
Обнаружив недостающие фрагменты разбитой каменной плиты со свастиками и другими причудливыми знаками, мы восстановили один из ключей к мальдивской загадке

Прямой связи, возможно, нет, но косвенная намечается. У всех этих знаков было символическое значение. Это действительно пиктограммы. И все они стоят в ряду символов, исходивших из региона первой цивилизации на северо-западе Индии. Из портов Лотхал, Бхагатрав. Бхаруч и многих позднейших индусских королевств в той же области. Известно, что этот центр мореходства стал колыбелью всех разнообразных культур и королевств, которые затем складывались на обширной территории вплоть до южной оконечности Индии, а на восток-до Явы и других далеких стран. Судя по всему, Мальдивы можно считать одной из ветвей этой великой древней культурной экспансии.

- Вам известно,- вступил Миккельсен,- что фаллоидные камни существовали уже во времена Индской цивилизации?

- В национальном музее Карачи мы видели превосходный образец из Мохенджо-Даро! - подхватил Юхансен.

Считать ли прообразом найденных нами на Мальдивах фаллоидных камней мини-ступы или шивалингам, в том и другом случае у них был древний "предок" в культах Индской цивилизации. Так, Британская энциклопедия в статье о Шиве указывает, что фаллическая фигура, изображенная на индской печати в йогической позе, может быть прототипом этого божества "или же воплощает древнее представление о связи аскетического и фаллического, которое дожило в мифах о Шиве до наших дней".

- Когда-то и у нас в Норвегии были такие камни,- улыбнулся Юхансен. Священные Белые Камни периода, предшествующего викингам, в точности похожи на азиатские. Они датируются примерно 500 годом н. э.

Юхансен был специалистом по этим изделиям и показал фотографии фаллоидных камней, подобных обнаруженным нами на Мальдивах и предположительно относящихся к тому же периоду. Всем было ясно, что перед нами типичный пример независимого творчества.

Но как быть с загадкой раковин каури? Разумеется, жители Скандинавии могли сами додуматься до вытесывания священных фаллоидных камней, даже похожих на ступы. Но откуда они заполучили каури?

Вскоре после того, как мои друзья были проинформированы о раковинах, найденных археологами в захоронениях в Лотхале, я получил письмо от одной финской женщины, которая видела в хельсинкском Национальном музее каури, обнаруженные в древних могилах на востоке Финляндии. Я попросил прислать дополнительные сведения, она обратилась к сотрудникам музея и сообщила мне, что археологи постоянно находят раковины каури по всему финно-угорскому региону! В древней Финляндии они шли в основном на украшение конской сбруи. Живущие в Верхнем Поволжье марийцы называли их "змеиными головками"; из письменных источников видно, что они получали их в уплату за меха, поставляемые в Волжско-Камскую Болгарию, чья территория граничила с областью Хазарского каганата у Каспийского моря. Сюда каури привозили арабские купцы, торговые пути которых проходили от Индийского океана через Персидский залив, затем по суше через Тебриз до Каспия. По сути дела, речь шла о расширении сбыта выво 222e46ec зимых по морю в больших количествах мальдивских каури, о чем древние арабские путешественники сообщали задолго до того, как Мальдивы стали мусульманским султанатом. Одним из арабских авторов был Ибн Фадлан, посетивший Волжско-Камскую Болгарию в 922 году.

Эстонский историк Л. Мери пишет об этом поразительном торговом маршруте: "Мода на раковины каури охватила все финно-угорские народы, которые не имели понятия о том, что поставщик "змеиных головок" Мальдивы в далеком Индийском океане, где водились эти моллюски" (Письмо от Эсы Анттонен, дат. 31.Х.84, основано на сведениях, полученных от Ильдико Лехти-нен; L. Meri (1984, S. 174).).

Знакомя моих друзей с этой новой информацией, я полагал, что мы достигли крайних пространственных и временных пределов торговли раковинами каури. Однако я ошибался.

- Мы можем добавить, что норвежские археологи находили каури на атлантическом побережье к северу от Полярного круга. Двенадцать раковин обнаружены в Лёдингене на севере Норвегии, в захоронении, которое датируется VI веком н. э.

Этот удивительный факт поведал нам Миккельсен. Выждав, пока мы осмыслим услышанное, Юхансен добавил:

- В 1975 году раковины каури были найдены в датируемой примерно 600 годом женской могиле на острове Люрэй у берегов Северной Норвегии, через который проходит Полярный круг!

Пока я переваривал этот сюрприз из моей родной страны, Миккельсен спокойно выложил на стол публикацию шведского археолога Б. Нермана, который раскапывал древние могилы на острове Готланд, расположенном к востоку от собственно Швеции. Нерман обнаружил каури из Индийского океана в трех женских захоронениях, датируемых 550-800 гг. н. э. Одна раковина была просверлена и, видимо, украшала пояс. Тот факт, что в столь отдаленные времена у Готланда был, пусть даже косвенный, контакт с народами Индийского океана, вызвал сенсацию в Швеции. А затем в одной шведской могиле того же периода нашли чудесную бронзовую фигурку Будды, восседающего на цветке лотоса.

Никто из нас не сомневался в том, что люди странствовали задолго до того, как было заведено регистрировать пассажиров. Но у Кнюта возник вопрос:

- А не могли каури поступать с Атлантики?

- Нет,- ответил я.- Моллюск Cypraea moneta водится только в Тихом и Индийском океанах, и больше нигде (Burgess (1970, p. 343).).

- Может быть, из Восточной Африки?

- Ибн Баттута сообщает, что Восточная Африка импортировала мальдивские каури, и он сам возил большие партии раковин в Азию. Еще до того как арабы пришли на Мальдивы, чтобы внедрить там ислам, они называли этот архипелаг "Монетными островами". За триста лет до Ибн Баттуты аль-Бируни писал, что Мальдивам принадлежит монополия на каури.

От крайнего севера Европы наш обзор мальдивской торговли переключился на другой конец Старого Света-Восточную Азию.

- Древняя китайская керамика,- объявил Юхансен, раскладывая на столе знакомые нам зеленые черепки.- Вот это мы раскопали на Ниланду, Гааф - Гане и Фуа - Мулаку. Во время поездки по Юго-Восточной Азии я показывал эти образцы тамошним археологам. Все они определили, что речь идет о китайской посуде VIII века, когда древняя торговля с Китаем приобрела широкий размах и керамика была главным экспортным товаром.

Юхансен выяснил также, что сотрудник чикагского Института Востока Дж. Карсуэлл собрал на Мальдивах сотни черепков керамики, относящейся к периодам династий Сун (960-1279) и Мин (1368-1644). Р1сламитская керамика почти отсутствовала, и Карсуэлла удивило обилие свидетельств контакта с Восточной Азией в арабском периоде. На одном острове к югу от Мале некий Дж. В. Аллен подобрал черепки, представляющие, по мнению экспертов, сассанидскую керамику из области Персидского залива. Другие черепки, найденные тем же Алленом, представляли керамику из Юго-Восточной Азии и Китая.

Помимо Карсуэлла и Аллена, мы слышали только об одном собирателе мальдивских черепков - Иваре, шестилетнем сыне наших друзей в Мале, Евы Юнссон и Мухамеда Хамида. Ему попался поистине редкостный образец. Играя вместе с родителями на песчаном пляже острова. В аду (Кааф - Ваду), к юго-западу от Мале, он нашел черепок древней крашеной серой керамики ручной лепки, с особым лиственным узором, характерным для цивилизации долины Инда. Похоже, песок этого крохотного островка хранит много тайн. Я и сам наведался в тамошний туристский комплекс, чтобы осмотреть маленького бронзового Будду, найденного кем-то при прокладке канализационных труб.

Мы еще любовались черепком юного Ивара, когда Юхансен поставил на стол коробку с его главным козырем. Он тоже посетил Ваду и теперь, доставая из коробки трофеи, рассказал нам о своих поисках.

В соответствии с нашей коллективной программой Юхансен только что вновь побывал на Мальдивах, рассчитывая добраться до острова Маалхос в атолле Алифу, к западу от Мале. Дело в том, что незадолго перед тем туда проник один шведский турист, до которого дошли слухи о найденной 17 лет назад на этом острове каменной голове. Как он рассказывал нам потом, островитяне сперва решительно отрицали факт находки, но в конце концов показали ему каменную маску, лежащую лицом вниз на куче мусора, и объяснили, что она была обнаружена в старом колодце. Швед настоял на том, чтобы маску отправили в Мале, и перед самым нашим отъездом мы смогли ее осмотреть. Высотой около 30 сантиметров, она была вырезана из известняка; на лбу превосходно выполненного реалистичного лица - символический "третий глаз"; над орнаментированной головной повязкой возвышалась остроконечная шапочка.

Единственной целью повторной поездки Юхансена на Мальдивы было заложить пробные шурфы там, где была найдена маска. Однако наши друзья из Национального совета почему-то не пустили его на Маалхос, и тогда он отправился на Ваду, где Ивар сделал свою драгоценную находку. Юхансен убедился, что песок этого острова полон древних черепков. Очевидно, Ваду некогда играл важную роль. Услышав от местных жителей, что в прошлом остров был намного больше, Юхансен решил поискать в лагуне. И голыми руками собрал на дне целые пригоршни черепков. Некоторые из них лежали теперь перед нами.

Юхансен обратил наше внимание на осколки изящных некрашеных серых горшков ручной ленки с так называемым шнуровым орнаментом.

- Я показывал эти образцы археологам в национальных музеях Сингапура, Куала - Лумпура и Манилы, не говоря, что нашел их под водой у пляжа Ваадхуу. Независимо друг от друга все специалисты определили, что речь идет о неолитической керамике типа, который вышел из употребления около 2000 года до н. э.

Мы молча изучали переходящие из рук в руки черепки самого разного типа. Возможно, некоторые из найденных на Мальдивах образцов когда-нибудь поведают нам, каким образом Мадагаскар в древности был заселен выходцами из Индонезии.

Настал мой черед поделиться тем, что рассказали мне наши мусульманские друзья из Национального совета. Они в конце концов решились полностью посвятить меня в историю большой каменной головы Будды, из-за которой я в первый раз отправился на Мальдивы. Она и впрямь была частью статуи, разбитой на куски религиозными фанатиками. Нашли статую на острове Тодду к западу от Мале, чуть севернее атолла Алифу. Но это еще не все.

Статуя находилась внутри маленькой ступы, и ступа тоже хорошо сохранилась. Восемь веков она была скрыта под насыпью, поросшей пальмами и густым кустарником; местные жители называли этот холм Боду гафуси - "Большая груда камня". В 1958 году столичный чиновник Мухамед Исмаил Диди, заручившись разрешением властей и Мусульманского комитета, прибыл на Тодду и с бригадой островитян расчистил и раскопал холм. Купол маленькой ступы высотой всего около двух метров был цел, как и резная каменная ограда, имитирующая бревенчатый забор. Диди написал отчет о своем открытии на языке дивехи, и жена Азима Шадас перевела мне этот документ.

Будда помешался в отсеке, накрытом большой каменной плитой. Диди нашел также круглый каменный ларец для реликвий, в котором на черном порошке, возможно пепле, лежали серебряная чаша, две серебряные пластины с письменами, размером 30 х 5 сантиметров, золотой цилиндрик, вероятно служивший талисманом, несколько маленьких слитков золота и куски золотой проволоки, три кольца, две монеты и вещество, похожее на местное лекарство. Монеты тщательно очистили, чтобы рассмотреть, что на них изображено. В отчете говорилось: "Там был то ли олень, то ли конь, точно сказать мы не могли... на другой стороне монеты - чья-то голова. Вторая монета была слишком стертая. Мы сфотографировали обе монеты".

Никто не знал, куда подевалось содержимое ларца. Вместе со всем остальным пропали и монеты. Вандалы постарались уничтожить маленькую ступу. Но фотоснимки монет были спасены нашим другом Хасаном Манику. На одной монете была изображена увенчанная лаврами голова Аполлона; на обороте - Минерва на квадриге. В монете просверлена дырочка; видимо, ее носили как талисман. В 1980 году научный сотрудник Эбердинского университета А. Д. У. Форбс, занимаясь исследованиями на Мальдивах, приобрел копии снимков и послал их доктору Н. М. Ловику, сотруднику отдела монет и медалей Британского музея. В архивах в кабинете Лутфи нашлась машинописная копия подробного отчета Форбса, с которым я и познакомился: "Доктор Ловик сразу опознал в монете древнеримский динарий Кая Вибия Пансы, отчеканенный в Риме в 90 году до н. э. ...Такие монеты могли иметь хождение на территории Римской империи вплоть до 100 года н. э." (A Roman Republican Denarius of с. 90 В. С. from the Maldive Islands, Indian Ocean". Manuscript by Andrew D. W. Forbes. National Centre for Linguistic and Historical Research. Male.).

- Монета 90 года до новой эры... Конечно, ее могли долго носить как талисман,- заметил Шёльсволд.- Вместе с тем известно, что между Мальдивами и Древним Римом существовали прямые контакты.

Он подразумевал времена правления римского императора Флавия Клавдия Юлиана, который умер в 363 году н. э. До нас дошел составленный соратником Юлиана, Аммианом Марселлином, перечень посланцев из далеких стран, прибывших в Рим, чтобы славить императора:

"По одну сторону престола, взывая о мире, выступали люди из стран за Тигрисом и из Армении, по другую сторону находились знатные посланцы народов Индии и даже Диви и Серендиви, спешившие первыми поднести свои дары" (Ammianus Marcellinus, Book XXII, 7.10.).

Серендиви - Шри-Ланка; Диви - острова перед Шри-Ланкой.

- Римляне узнали от египтян, как доплыть до этих островов, -добавил я, повторив мою любимую цитату из Плиния Старшего.

В нашем музее был экземпляр "Естественной истории" Плиния, и, достав его с полки, я открыл страницу, пестрящую пометками. Плиний погиб при извержении Везувия в 79 году н.э.; уже тогда римские корабли доходили до Шри-Ланки и ближайшего к острову побережья Индии. Иначе говоря, как раз в ту пору, когда еще были в ходу римские монеты, подобные найденной на Мальдивах. Чтобы попасть в Шри-Ланку, римские суда должны были проходить через Мальдивский архипелаг.

Но сейчас я обратился к труду Плиния, чтобы освежить в памяти сообщаемое им о плаваниях к прасиям, обитавшим в области реки Ганг, на востоке Индии. Описав Шри-Ланку, ее города и продукты, Плиний продолжает:

"Раньше считалось, что этот остров находился в 20 днях плавания от страны пра-сиев, поскольку туда ходили на судах, связанных из папируса, и с оснасткой, применяемой на Ниле, но впоследствии с учетом скорости наших собственных судов расстояние стали исчислять семью ходовыми днями".

Те, кто утверждает, будто египетские папирусные ладьи никогда не ходили дальше Нила, явно проглядели эти строки. А ведь не будь их, я не стал бы так настойчиво испытывать папирусные ладьи в океане. Помимо примерных расстояний в ходовых днях, римляне узнали от египтян секрет, как пересекать Индийский океан, используя сезонные вариации муссонов. Плиний призывал римлян самим вести торговлю со странами Индийского океана, вместо того чтобы уступать прибыль египетским посредникам:

"Теперь, когда мы впервые располагаем надежными сведениями, было бы целесообразно начинать путешествие в Египте. Это очень важное дело, если учесть, что Индии достается в год не менее пятидесяти миллионов сестерциев из нашей имперской казны в обмен на товары, сбываемые у нас по цене, стократно превышающей себестоимость".

Плиний предлагает римским купцам совершить двенадцатидневное плавание вверх по Нилу до Кефта, откуда еще столько же дней верблюжий караван идет до Берениса у Красного моря. На этом пути через равные промежутки есть колодцы и караван - сараи, способные принять 2000 путешественников. Судя по всему, движение было весьма оживленным.

"Дальнейшее плавание начинается в середине лета, перед тем как покажется Сириус или сразу после его появления; на переход от аравийского порта Селла потребно около тридцати дней... от этого порта, если дует Гиппал, сорок дней плавания до первого торгового города в Индии... Возвращаясь из Индии, путники поднимают паруса в начале египетского месяца Тибис, что отвечает нашему декабрю, но. во всяком случае, раньше шестого дня египетского Мешира, то есть до 13 января по нашему календарю, что позволяет в том же году вернуться домой" (Plinius (77, Book VI, p. 398-401, 416419).).

- Можно прочесть, что плавать с учетом муссонов Васко да Гаму научили арабы,- сказал я.- И это верно. Но не будем забывать, что на 1500 лет раньше египтяне научили этому римлян.

- Подумать только, какая картина представлялась глазам мальдивцев, когда гордые египетские папирусные корабли с красочными прямыми парусами шли по столбовой дороге солнца через Экваториальный проход,- произнес Юхансен.

Мы пришли к общем мнению, что эти корабли вряд ли проходили через архипелаг без остановок. Ни один моряк не стал бы пересекать Индийский океан в ту или,- другую сторону, не пополнив по пути запас свежей провизии и пресной воды. Быть может, мальдивские женщины переняли свои красочные пелерины, а мужчины - изящные обводы своих дхони у следовавших транзитом египтян.

- Кто сказал, что мальдивцы жили в изоляции среди океана?- спросил Миккельсон.- Они поселились на перекрестке, где встречались все великие морские нации.

Если на Мальдивы приходили папирусные ладьи из Красного моря, то еще проще это было для судов из Персидского залива. А моряки из Камбейского залива были, можно сказать, соседями,

Не составь Плиний ради интересов Рима свое руководство, мы не нашли бы в древних источниках данных об египетских плаваниях до Шри-Ланки и дальше. Путешествие царицы Хатшепсут по Красному морю в легендарную страну Пунт или организованная фараоном Нехо экспедиция, участники которой обогнули Африку,- такие события считались достойными увековечения, что же до обычных торговцев, то ни египтяне, ни их соседи не находили нужным посвящать этим людям надписи на стелах или папирусы. Краткие тексты Индской цивилизации не расшифрованы, к тому же они известны только по печатям; впрочем, на одной печати изображена большая бунтовая ладья, а многочисленные образцы с индскими письменами, раскопанные в разных концах Месопотамии, уже своим присутствием говорят о многом. Зато месопотам-ские глиняные плитки изобилуют сведениями о больших кораблях и многомесячных плаваниях в да\ьние страны. Правда, географические названия не те, которыми мы пользуемся сегодня, и лишь наиболее часто упоминаемые вроде Дильмуна (Бахрейн), Макана (Оман) и Мелуххи (долина Инда) удалось предположительно идентифицировать. Что касается других, намного более удаленных пунктов, нам остается только гадать, что кроется за древними названиями. Вряд ли конструкция судов, подобных шумерским и вавилонским, претерпела серьезные изменения к VI веку, когда доставка мальдивских каури вверх по Тигрису и дальше по караванным путям перешла в руки арабов.

Человек с широким кругом интересов, Мэлони отметил, что у мальдивцев сохранился обычай пользоваться двенадцатиричной системой счета. Подчеркивая, что эта загадка наводит на размышления, он задается вопросом, где могла быть заимствована такая система. Отвергнув Шри-Ланку и Индию, он высказывает такое предположение:

"Остается, видимо, обратить свои взоры на Месопотамию, откуда пользование числами 6 и 12 распространилось в самых разных направлениях" (Maloney (1980, p. 53).).

Мэлони допускает, что этот обычай из Шумера или Вавилона мог попасть на Мальдивский архипелаг через Персию, Синд и Древний Гуджарат, связанный с Мальдивами морским сообщением.

Я сказал своим товарищам, что после посещения Бхаруча и Лотхала в Гуджарате твердо убежден в одном: индуистские элементы культуры пришли на Мальдивы из Северо-Западной Индии. И вероятно, кто-то другой еще до индусов проделал путь из Камбейского залива на юг до Мальдивского архипелага. Возможно, само солнце привело к Экваториальному проходу древних мореплавателей времен Месопотамии и Индской цивилизации, и они остались в народной памяти под именем рединов. Может быть, это они разбили горшки на Мальдивах ранее 2000 года до н. э. и тогда же привезли каури в порт Лотхала?

Солнце заходит, и мы прощаемся с Мальдивами. Тысячи лет солнце указывало путь мореплавателям; для солнцепоклонников его небесная дорога над экватором была священна. Именно там, где экватор пересекает архипелаг, расположены острова, на которых мы находили камни с солярными знаками
Солнце заходит, и мы прощаемся с Мальдивами. Тысячи лет солнце указывало путь мореплавателям; для солнцепоклонников его небесная дорога над экватором была священна. Именно там, где экватор пересекает архипелаг, расположены острова, на которых мы находили камни с солярными знаками

Шёльсволд подчеркнул - и все мы согласились с ним,- что до введения на Мальдивах ислама там явно прочно обосновалась буддийская вера. Буддисты могли прийти на архипелаг прямо из Бирмы; на такую возможность указывает виденный нами бамбуковый плот. Вообще многое говорит за то, что в домусульманском периоде Мальдивы поддерживали контакт с народами буддийской веры в Юго-Восточной Азии и Китае. Но все же наиболее вероятен вариант Шри-Ланки, где летописи рассказывают о связанной с прибытием на этот остров некоего могущественного буддиста около 500 года до н. э. миграции большого числа людей на коралловые атоллы в океане. Хотя Мальдивы ни в политическом, ни в религиозном смысле не находились под владычеством Шри-Ланки в сингальский период, эти два независимых государства не могли не знать друг о друге и, наверно, поддерживали какие-то коммерческие отношения. Как заметил Миккельсен, об этом говорят некоторые из черепков, раскопанных им и Юхансеном в пределах храмового комплекса на Ниланду. Они были определены как шри-ланкийские и датированы периодом, начинающимся с 700 года н. э.

Итак, похоже, что буддисты из Шри-Ланки и индуисты из Северо-Западной Индии внесли равный вклад в заселение Мальдивского архипелага, причем даже примерно в одном и том же веке, около 2500 лет назад. Если до них на Мальдивах кто-то жил, этих людей либо изгнали, либо ассимилировали.

Мальдивский архипелаг, о котором большинство из нас прежде знало только понаслышке, теперь рисовался нам огромным барьерным рифом, протянувшим осьминожьи щупальца в Красное море, Персидский залив и Камбейский залив, в обход Шри-Ланки до Бенгальского залива, через индонезийские проливы до Китая и даже в самые отдаленные уголки Старого Света. Прямо или косвенно древние Мальдивы были вовлечены в мировую торговлю.

Но откуда все-таки родом исконные жители архипелага?

Оставим этот вопрос открытым,- заключил Шёльсволд.- Нам известно, что Шри-Ланка и порты в Камбейском заливе сыграли важную роль в древней и дальнейшей истории Мальдивов. Но очень уж много других людей прибывали на архипелаг или проплывали через него до того, как началась наша собственная, европейская история, а потому...

Л потому, подхватил я,- лучше всего ограничиться выво 222e46ec дом, что с тех самых нор. как человек начал строить суда, океан всегда был для него открытой магистралью.

Значит, ты не берешься назвать нам имя и адрес первого человека, который пришел на Мальдивы?-сказал Кнют.

Как звали европейца, который первым пересек Ла-Манш? - спросил Юхансен.

Кнют улыбнулся:

И все же первый человек, доплывший до крохотного атолла в Мальдивском архипелаге, заслуживает упоминания в истории мореплавания.