Психология СНОВИДЕНИЙ
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Администрация
Механический Электроника
биологии
география
дом в саду
история
литература
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология Общественные науки логика психиатрия социология философия
разное
художественная культура
экономика


Психология СНОВИДЕНИЙ

психология


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 488


дтхзйе дплхнеофщ

Демократия, тоталитаризм и манипуляция сознанием
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О БОЛЕЗНЯХ
Психофизиологический базис операторской деятельности
Педагогическое общение
Проблемное обучение
ЛИЧНОСТЬв психологии
ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ СТИЛЬ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Личность
Психофизическая проблема
Процесс, деятельность как основной способ существования психического
 

Психология сновидений

Часто мы слышим: я сегодня не в себе, совершенно не выспался, не отдохнул. При этом большинство людей считают, что можно луч­ше отдохнуть, если спишь без сновидений, как "мертвый". Но ведь известно, каждую ночь мы примерно половину времени (в период так называемого "быстрого сна") видим сны, хотя не всегда помним об этом. Забегая вперед, скажем: сновидения не только дают нам от­дохнуть, но и охраняют наше психическое здоровье. Почему же пси­хика человека не всегда отдыхает в это, кажется, самой природой пред­назначенное для отдыха время? Однако есть еще более удивительное обстоятельство: человек нередко видит сны, совершенно не осознавая того, и днем. Каждому знакома ситуация после бессонной или пло­хой ночи: в голову лезут посторонние мысли, трудно сосредоточить­ся, внимание блуждает и сбивается. В чем дело? Оказывается, мы досматриваем сны, но, так сказать, контрабандой, они маскируются под видом посторонних, "бодрствующих" мыслей и образов. Если это так, то, вероятно, сновидения вовсе не случайная помеха в деятель­ности нашей психики, работающей в "сонном режиме"; они выпол­няют в жизни человека какую-то чрезвычайно важную роль.

Природой сновидений заинтересовались еще в античной филосо­фии. Однако только в конце XIX — начале XX столетия были наме­чены две основные естественнонаучные концепции сновидений — физиологическая, в основном отраженная в работах нашего замеча­тельного физиолога И.П. Павлова [54], и психологическая, отцом которой стал 3. Фрейд и на которую, как известно, опирались мно­гие последующие исследователи.



По теории Павлова, связывающей внутреннее торможение кле­ток с их усталостью и необходимостью отдыха, хорошо отдохнувший человек должен спать меньше, чем плохо отдохнувший, но это в об­щем случае не так. Уже Клаперед заметил, что человек часто засыпа­ет, не будучи усталым, и наоборот, сильное перевозбуждение не дает ему уснуть. Плохо объясняется, с точки зрения павловской теории, также случай "летаргического сна" и продолжительного бодрствова­ния. К тому же современные физиологические исследования показа-


ли, что в биологическом отношении сон — это активный процесс, ничего общего не имеющий с разлитым торможением. "Далеко не все положения, выдвинутые по этому поводу И.П. Павловым, — пишет проф. Вейн, — выдержали проверку временем... с течением време­ни положение о разлитом торможении не подтвердилось... Однако сон — активный процесс, усиленная деятельность синхронизирую­щих аппаратов. Исходя из этого, трудно представлять себе даже тео­ретически общее торможение в мозгу... Работы нейрофизиологов показади, что во время сна не отмечается количественного преоблада­ния заторможенных нейронов над возбужденными. Многие нейроны даже усиливают спонтанную активность... Эти данные являются пря­мым доказательством того, что разлитого торможения во время сна не существует" [18, с. 19—27]. Кроме того, по физиологической концеп­ции сновидения, или их прерывания не должны вызывать в организ­ме человека заметных изменений, однако эксперименты свидетельству­ют об обратном. "В период быстрого ена, — пишет Вейн, — человек видит сновидения. Если в периоде медленного сна наблюдается уре-жение дыхания, пульса, снижение артериального давления, то в быст­ром сне возникает "вегетативная буря", регистрируется учащение и нерегулярность дыхания, пульс неритмичный и частый, артериальное давление повышается, Подобные сдвиги могут достигать 50% от ис­ходного уровня... У всех обследованных лишение сна сопровождает­ся однотипными явлениями. Нарастает эмоциональная неуравнове­шенность... нарастает утомление... возникает суетливость, ненужные движения, нереальные идеи... зрение становится расплывчатым... Че­рез 90 часов появляются галлюцинации. К 200-му часу испытуемый чувствует себя жертвой садистского заговора. Сон в течение 12 — 14 ча­сов снимает все патологические проявления" [там же, с. 34, 80].

Если для Павлова сновидения — процесс побочный, то Фрейд наделял их важной защитной функцией. Он считал, что мысли и желания постоянно стремятся из бессознательной "инстанции пси­хики" в "сознательную", но на их пути стоит подсознательная ин­станция, осуществляющая функцию цензуры и критики. В бодрству­ющем состоянии предсознание пропускает только те мысли и жела­ния, которые социально и культурно аргументированы, то есть признаются нормальными. У сонного человека действие цензуры и критики ослабевает, и в сознание проникают те мысли и желания, которые в бодрствующем состоянии были подавлены, не осуществ­лены. Попав в сознание, неудовлетворенные бессознательные жела­ния удовлетворяются, проживаются, и этот процесс образует снови­дение. Его условием является сокрытие, маскировка истинных бессоз-


нательных мыслей (чтобы отчасти удовлетворить требованию цензу­ры), поэтому для самого сознания бессознательные мысли выступа­ют уже в виде символов и метафор. По Фрейду, центральная задача психологии сна — проникнуть в скрытые, замаскированные мысли, символически и метафорично выраженные в сновидениях. Выделен­ные Фрейдом закономерности сновидений — "сгущение" образов, "вытеснение", "переоценка психических ценностей", "конструирова­ние ситуаций" и т. п., успешно используются в анализе сновидений, но предложенный им механизм сновидения во многих отношениях вызывает сомнение. Бросается в глаза странность отношений, задан­ных между сознанием и бессознательной инстанцией, которые напо­минают взаимоотношения между строгим учителем и нерадивым учеником. Эту странность Фрейд объясняет тем, что в человеке ведут непримиримую борьбу две противоположные сферы: инстинктивных, бессознательных, сексуальных влечений и культурных, сознательных норм. Пансексуализм Фрейда и преувеличение им конфликтности биологических и социальных начал человека хорошо известны и критиковались в литературе.

Перечислим вопросы, на которые должна ответить современная психологическая концепция сновидений: в чем природа сновидений, какую роль играют сновидения в жизни человека, почему нередко они сюжетно разорваны, почему многие утверждают, что не видят снов (хотя экспериментально доказано, что это не так), имеет ли смысл прерывать или сокращать сон (сновидения), почему лишение снови­дений ведет к психическим напряжениям (эксперименты на живот­ных показывают, что полное лишение сновидений приводит к их ги­бели), можно ли, например, учиться во сне, что такое цветные сновиде­ния и бывают ли "вещие сны"? Далее, известно, что телесные изменения (температура, различные заболевания, прием алкоголя или наркотиков) влияют на характер сновидений, в частности, резко воз­растает возможность видеть сны, сновидения нередко переплетаются с явью, по содержанию могут напоминать кошмары. Наконец, требует осмысления известный каждому феномен необычности, силы многих сновидений (как часто мы просыпаемся в страхе или с сердцебиени­ем от какого-нибудь жуткого сна, так что иной раз думаешь: "слава Богу, что это только сон"). Здесь необходимо сделать методологичес­кое замечание. Для чего и как мы будем объяснять сновидения? Мы хотим связать в правдоподобном объяснении различные проявления сновидений, понять сновидения в более широкой картине психичес­кой активности человека, но не прогнозировать их течение и разви­тие. При этом, поскольку нас будут интересовать достаточно универ-


сальные факты, а не личностные особенности "снопостроений" и "снопереживаний", мы также пока игнорируем онтогенетические и культурные различия.

Объяснение природы сновидений можно начать с простого на­блюдения: к сновидениям ведут определенные ситуации, возникаю­щие днем, в бодрствующем состоянии, чаще всего те, где человек по каким-либо причинам не может осуществить жизненно важные, не­обходимые для него действия или желания. Например, человек стре­мится совершить несколько значимых для него действий, причем одни затрудняют или делают невозможными другие. Как правило, это происходит потому, что такие ситуации сознаются и переживаются человеком сразу в двух реальностях сознания, действующих друг против друга. Другой пример — действие человека в условиях не­скольких альтернатив. По условиям места и времени они не могут быть осуществлены одновременно; последовательно они также не могут быть осуществлены, поскольку непрерывно наплывают новые события и жизненные ситуации.

Рассмотрим два примера — возникновение чувства голода и желание решить определенную задачу. Обе эти ситуации могут стать жизненными, то есть вызвать (актуализовать) при определен­ных условиях в человеке соответствующие желания, устремления, влечения. Прежде всего, какие условия необходимы для возникно­вения жизненных ситуаций? Во-первых, должна быть сама ситуа­ция (событие), в которую человек вовлекается. Это может быть физиологическое состояние голода или требование другого челове­ка решить задачу (или прочтение условия задачи). Во-вторых, эта ситуация должна быть осмыслена человеком в той или иной реаль­ности, должна стать фактом его сознания. Но что собой представ­ляет кристаллизация в жизненных ситуациях соответствующих желаний, влечений, устремлений? Какова природа желания есть, читать, решать задачу? Вероятно, это определенное состояние пси­хики, но не только. Почему, к примеру, в нас возникло желание, влечение к чему-то, что с ним связано, что произойдет потом? Мы хотим есть не только потому, что испытываем голод. Часто голода как такового нет, просто подошло время для еды, то есть еда — элемент нашего образа жизни, который открывает дорогу для дру­гих событий, следующих за едой. Мы знаем, что еда (в общем случае) приятный процесс, что она вкусна или не очень, что после еды наступит приятное чувство насыщения, что, поев, мы будем свежее, энергичнее или же захотим спать, что после еды можно перейти к очередным делам и т. д. Аналогично, в случае желания


решить задачу. Мы знаем, что ее надо решить или чувствуем, что не успокоимся, пока не найдем решение. Кроме того, мы знаем, что решение принесет удовлетворение, что исчезнет напряжение, что будет получен результат, иногда последует одобрение других людей и прочее, и прочее. Конечно, знание всех этих последствий и со­стояний может быть и неосознанно, оно просто существует в виде опыта, однако в жизненной ситуации этот опыт оживает и начи­нает существенно определять, программировать наше поведение. Можно предположить, что актуализация в жизненных ситуациях влечений, желаний, устремлений во многом представляет собой слож­ное психобиологическое программирование организма. Прошлый опыт, оживший в такой ситуации (фиксированный в языке, знаниях, па­мяти), приводит в действие биологические планы и программы, психические установки и различные другие психические состоя­ния (ожидание определенных событий, приятного или неприятного и т. п.) [32]. Вся эта система, совокупность биологических планов и программ и психических состояний и образует то, что мы обыч­но называем определенными желаниями.

Рассмотрим теперь два разных случая реализации в психике желаний. В одном случае они реализуются, как только желания сфор­мировались. В другом — хотя желания актуализируются в сознании, но активность блокируется, поскольку нет условий для ее осуществ­ления (отсутствуют средства или объект деятельности, сталкиваются противоположные или альтернативные мотивы).

Во всех подобных случаях (при наличии "контрреальностей" сознания, или альтернативных ситуаций, или отсутствии средств деятельности) человек в бодрствующем состоянии может осуще­ствить и прожить только небольшую часть своей активности (же­ланий). Основная же активность, вызванная к жизни его желани­ями, затормаживается, блокируется. Приостановка процессов, направ­ленных на осуществление возникших у человека желаний, вызывает в егр психике напряжения. Сюда относятся не только неосуществ­ленные желания, но также и неосуществленные нежелания, так или иначе связанные с программированием и настройкой организма и психики человека. Это определяется тем, что возникшая у человека активность, первоначально существующая в виде мотива (желания) деятельности, как мы сказали, выстраивает в нашей психике слож­ные программы и планы будущей деятельности (поведения). Если деятельность может быть осуществлена сразу, эти программы и планы, выполнив свою роль, распадаются, а мотив угасает. Если же активность блокируется,  сформировавшиеся программы и планы


деятельности давят на психику, поскольку стремятся реализоваться (что и создает напряжения).

Но эволюция нашла выход: когда деятельность блокируется, ак­туализированный мотив вытесняется из сознания, а сформированная им программа деятельности уходит на другой "горизонт" психики, где и реализуется в новых условиях, прежде всего в периоде "быст­рого сна". Для этого периода характерна изоляция психики: во время сна глаза закрыты, чувствительность слуха снижена, мышечная систе­ма отключена. Кроме того, происходит полное или частичное отклю­чение сознания, поэтому отсутствует рассудочный контроль и возни­кает определенная свобода в конструировании событий. Указанные здесь условия позволяют психике, используя уже сложившийся пси­хический опыт, строить любые события, необходимые для реализа­ции программ и планов блокированной деятельности, в результате чего они распадаются. Именно этот процесс — построение событий, обеспечивающих реализацию блокированных желаний, — и обра­зует материальную основу сновидений.

Но это еще не само сновидение. Дело в том, что, хотя процессы реализации подобных программ и планов играют исключительно важную роль для психического здоровья человека, они обычно не осознаются. Лишь иногда человек может "подглядеть" автоматичес­кую работу своей психики. Например, в периоде сновидений психика может работать одновременно в двух режимах: реализации программ и планов блокированной деятельности, что и образует событийный ряд сновидений, и осознания {видения) их в определенной реально­сти (она принадлежит к ослабленному сном бодрствующему созна­нию психики). Это предположение, правда, противоречит двум вроде бы естественным представлениям. Во-первых, считается, что если днем человеку не удалось осуществить определенные акты жизнедеятель­ности, то эти акты автоматически гасятся сознанием и проживаются (психически "исчерпываются"). Во-вторых, в качественном отноше­нии жизнь во сне никогда не приравнивается к жизни в бодрствую­щем состоянии: она рассматривается как активность, не контролиру­емая сознанием (разумом), и главное, не жизнью в собственном смыс­ле слова, а лишь ее иллюзией, бесплотным и, как правило, искаженным восприятием жизни в сознании.

При всей очевидности этих -представлений в теоретическом от­ношении они тем не менее спорны. Данные обеих наук — и физио­логии, и психологии — говорят за то, что интенсивность и реаль­ность жизни нашей во сне и бодрствующем состоянии равноценны (об этом свидетельствуют "вегетативные бури" в период быстрого


сна, а также сила эмоциональных переживаний, испытываемых в пе­риод многих сновидений). Впрочем, и с методологической точки зре­ния трудно допустить, что в течение трети времени жизни организ­ма у него отсутствует психическая активность.

Исследования показывают, что блокировка, связывание опреде­ленных элементов жизнедеятельности у взрослого человека не сни­мает с повестки дня осуществление всей целостности жизнедеятель­ности (ведь окончание действия, или акта поведения, на самом деле есть лишь прелюдия к осуществлению других, связанных с данными, элементов жизнедеятельности и в конечном счете есть момент осу­ществления и развертывания всей целостности жизнедеятельности личности). Точно так же реализация других действий и актов пове­дения не заменяет для личности реализацию блокированных дей­ствий и актов; так называемое "замещение" неосуществленной дея­тельности другими — это скорее феномен реализации блокирован­ной, связанной деятельности на чужой почве, в непривычных условиях, чем замена. В этом смысле возникшие затруднения и проблемы чело­век решает не только специфическим для их разрешения способом, но и всеми другими доступными (для жизни) способами: во сне, в фантазии, общении, искусстве, игре, ритуале. Поэтому, как только со­здаются подходящие условия (их создает и активность самой лично­сти), задержанная в своем осуществлении жизнедеятельность с необ­ходимостью себя реализует. Этот момент, правда на почве бодрствова­ния, упоминал еще К. Левин.

Рассмотрим теперь, что происходит, если человек не имеет усло­вий для реализации блокированных программ и планов, например несколько дней не спит? В его психике накапливаются нереализо­ванные программы и планы, создающие напряжения, которые рано или поздно начинают определять все основные события, сознаваемые человеком. Именно поэтому, если человека будят, как только он начи­нает видеть сон, испытуемый быстро устает, становится раздражи­тельным, затем входит в фазу устойчивых галлюцинаций ("пробой" сновидений, выход их в сознание) и, наконец, оказывается на грани тяжелого психического расстройства. В этом случае психика строит такую реальность, события которой отвечают сразу двум требовани­ям: со стороны текущих ситуаций и впечатлений и со стороны бло­кированных желаний, которые настолько усилились, что захватывают управление психикой.

Итак, что же такое наши сновидения? Это, с одной стороны, реализация в период быстрого сна программ и планов блокирован­ной деятельности, с другой  — осознание (видение) этой реализа-


ции, переживаемое в виде событий определенной реальности (соб­ственно сновидения). По этому поводу существуют высказывания, что "сновидения — это небывалая композиция бывалых впечатле­ний" (Сеченов) или "сновидения черпают свой материал из того, что человек пережил внешне или внутренне" (Гильдебрант). Для психики в период сна нет различия между тем, что есть, и тем, что было, между явью и воспоминаниями, между реальным и миражом, для нее прошлый опыт человека снова оживает как впечатления от внешнего мира, как актуальные действия и переживания. Психика соединяет прожитый опыт таким образом, чтобы приостановленные желания были реализованы, прожиты, хотя бы и во сне.

Если же реализация программ и планов блокированной дея­тельности не осознается, говорить о сновидениях нельзя, просто идет автоматическое размонтирование скопившихся программ и планов. Какие же следствия вытекают из предложенной гипотезы сновидений?

Прежде всего, в силу различных условий реализации программ и планов деятельности в период бодрствования и сна, рисунок и сюжет сновидений чаще всего не совпадает с сюжетом деятельности, которая могла бы развернуться в бодрствующем состоянии, имей она такую возможность (хотя иногда такие совпадения и случают­ся). Как показывает анализ сновидений, воспроизведение во сне прожитого личностью опыта свободно от ограничений разума. Сон (сонная психика) в определенном отношении самый гениальный творец личности, он настолько свободен в своих творениях, что даже не интересуется результатом, в редких случаях бодрствующе­му сознанию удается подглядеть эти творения. Интересно, что со­отношение между блокированной и реализованной в бодрствую­щем состоянии активностью, бодрствующей и сонной "личностями" человека различны у разных индивидов. Если одни индивиды склонны усложнять всякую ситуацию, кристально ясную с точки зрения других личностей, склонны видеть в ней неразрешимые проблемы, то другие, напротив, всякую ситуацию стремятся упрос­тить и прояснить для себя, а часто не способны видеть и воспри­нимать сложности и противоречия. Поэтому одни личности реа­лизуют в состоянии бодрствования незначительную часть своей активности, бурно проживая оставшуюся часть во сне, а другие более полно реализуют свою активность днем и потому спокойнее спят по ночам (вероятно, видят меньше снов, да и сюжет их менее драматичен). Поэтому первая категория людей, очевидно, нуждается в большем количестве сна, точнее, в большем времени для снови-


дений, а вторая может спать меньше, причем разница может быть существенной, в несколько часов.

Смена фаз сна с пассивной на активную и обратно объясняет, по какой причине люди иногда видят сны, а иногда нет, почему одни люди видят много снов, а другие мало. Все зависит от фазы, в которой человек просыпается. Если он пробуждается на фазе пассивного сна, то, естественно, не имеет активных сновидений (хотя застает "пассив­ные" сновидения). В том случае, если пробуждение происходит на фазе быстрого сна, то последний момент сновидения, часто довольно растянутый, сливается в сознании с первым моментом бодрствова­ния, и быстрый сон как бы входит в бодрствующее сознание, запечат­левается в нем. Собственно, мы не видим сны, а претерпеваем их, не осознавая этого. Во сне бодрствующее сознание и связанная с ним память отсутствуют. В бодрствующее сознание быстрый сон попадает, во-первых, тогда, когда психика почему-либо работает в двух режи­мах (построения сновидений и работы сознания, как правило, ослаб­ленного и частичного). Чаще всего второй случай имеет место при перевозбуждении, заболеваниях, приеме наркотиков. В том же случае, когда мы здоровы, ничто нас не беспокоит и можно спать всласть, как правило, последний сон — медленный, пассивный, и мы активных сновидений, заполняющих предыдущую фазу сна, не запоминаем (по­этому уверены, что их не было вообще). Пассивные же сны запомнить невозможно, вероятно потому, что в фазе медленного сна ( в его по­следний текущий момент) бодрствующее сознание и память не нахо­дят материала для своей деятельности (по своему определению пас­сивная активность не оставляет сознанию определенных структур; это и может быть названо бессознательной активностью).

Намеченная концепция сновидения хорошо объясняет и извест­ный факт одновременной алогичности и логичности сновидения: с одной стороны, они составлены из разнородных, сюжетно не связан­ных частей, а с другой — одна часть сновидения непрерывно перехо­дит в другую, сюжетно связана с другими частями в "логике" снови­дения. Действительно, из бодрствующего состояния в сонную психику попадает не одно блокированное желание, а много и, как правило, между ними нет сюжетной связи, так как они возникали в разных ситуациях и в разное время дня, а частью остались и от прошлых дней. В сонном же состоянии в фазе быстрого сна эти желания начи­нают одно за другим психически исчерпываться, проживаться, при­чем конец одного психического исчерпывания сливается в сонной психике с началом другого. Именно в месте таких сновидений возни­кают "сгущения", "слияния" образов (эта особенность подробно изу-


чена в литературе). Сгущения и слияния образов происходят, очевид­но, и тогда, когда сонной психике удается и такой сюжет сновидения, в котором одновременно исчерпываются два или три желания.

Как можно представить себе общую картину ночных сновиде­ний? В период быстрого сна, каждый из которых длится 40—50 ми­нут, реализуются несколько программ и планов блокированной дея­тельности. Одни из них порождены альтернативными ситуациями или отсутствием необходимых условий, другие — проблемами, с ко­торыми мы не справились, третьи — сильными раздражениями в ходе самого сна. В последнем случае источником сновидений для спя­щего человека являются различные раздражения — сильные звуки, яркий свет, тепло, давление на органы, боль и т. п. Как правило, эти раздражения вызывают специфические сновидения, в которых дан­ные раздражители или включаются, вписываются в сновидения в качестве их органических частей, "сюжетных элементов", или же за­мещаются близкими и "подобными" частями и элементами. Напри­мер, при тепловом локальном раздражении человеку обычно снятся такие ситуации, в которых он имеет дело с теплыми и горячими предметами; реальный звонок будильника часто становится после­дним сюжетным элементом сновидения.

Предложенная здесь гипотеза объясняет роль лишь первого источника сновидений человека — блокирование желаний в период бодрствования — и не объясняет сновидений, вызванных раздра­жениями в период сна (именно этот второй случай всегда был камнем преткновения в теоретическом осмыслении сновидений). Чтобы объяснить роль и работу этого источника сновидений, учтем, что всякое раздражение есть биологическая реакция и определен­ный психический процесс (акт), так как всякое биологическое дви­жение сопровождается и охватывается психическим, и наоборот. С этой точки зрения любое раздражение должно осваиваться активно­стью человека как биологически, так и психически: с одной стороны, срабатывают нервные процессы, с другой — включаются сознание, мышление, установки, планы поведения, образы и пр. Предположим, мы раздражаем спящего человека, направляя на него яркий источник света или включая звонок. В бодрствующем состоянии эти раздра­жения автоматически осваиваются психикой — человек узнает сигналы, осмысляя их роль и значение в ситуации, определенным образом переживая их, и пр. Во сне же действует сонная психика, которая плетет сновидения. В силу принципа психобиологического единства раздражение, возникшее в сонном состоянии, должно осва­иваться как биологически, так и психически. Поскольку естественная




психическая активность во сне — развертывание сновидений, имен­но этим способом и должно осваиваться возникшее раздражение, то есть естественно предположить, что сонная психика, как бы она ни была занята текущим сновидением, должна одновременно в форме же сновидения освоить возникшее раздражение. А это возможно в том случае, если новое сновидение будет совмещено с текущим, вплетено в него. Иногда возникшее сновидение просто вытесняет и гасит текущее, но в общем случае мы имеем органическое включе­ние в текущее сновидение новых сюжетных элементов, вызванных раздражениями у спящего человека. Этот случай мы называем "психическим замыканием": раздражения, минуя бодрствующее состояние, сразу вызывают определенное сновидение.

Вероятно, именно этим феноменом, конечно не осознавая того, пользу­ются гипнотизеры. Сначала они устанавливают,с пациентом опреде­ленное взаимоотношение, подавляя его личность. Фокус тут в том, что в силу давления личности гипнотизера и доверия к нему пациента го­лос специалиста вызывает определенную добровольную активность (определенные желания). Затем гипнотизер принуждает пациента ко сну, но не обычному, а вынужденному, так как всеми силами стремится сохранить установленную с пациентом связь, то есть поддерживает его в состоянии возбуждения. Это возбуждение представляет собой ос­мысленный голос гипнотизера, и следовательно, возникшее у пациента сновидение должно его удовлетворить. Получается, что гипноз — это сновидение, управляемое извне гипнотизером.

Наряду с понятием "психического замыкания" можно ввести представление о "психическом программировании". Если в первом случае возбуждение вызывает сновидения определенного вида, то предположим существование и обратного феномена, когда сновиде­ния немедленно влекут за собой определенную моторную и психи­ческую активность человека, например двигательную или речевую. Хорошо известно, что многие люди под влиянием сновидений раз­говаривают во сне и двигаются. Можно предположить, что в этих случаях (как нормальных, так и слегка патологических) люди делают то, что им снится. Возможно, что и сомнамбулическое пове­дение человека можно объяснить на этой модели. Лунатик, вставая с постели и отправляясь на "прогулку", действует под влиянием текущего сновидения: то, что он делает, и то, что ему снится, совпа­дает в двигательной части с точностью до отображения ("прогулка" как тема сновидения "программирует" реальную прогулку в сонном состоянии). Прекрасную ориентировку лунатиков в пространстве (они, продолжая спать, уверенно ходят, а натолкнувшись на предме-


ты, обходят их) можно объяснить сочетанием психического замыка­ния с психическим программированием. Натолкнувшись на предме­ты, лунатик корректирует свое сновидение (в силу психического замыкания) и свое движение (в силу психического программиро­вания). Если исходная, основная программа движения лунатика задается текущим сновидением, его общим сюжетом, то различные раздражения, испытываемые им при движении (от ног, вестибуляр­ного аппарата, предметов, которых он касается), мгновенно вызыва­ют сюжетные корректирующие изменения сновидения и одновре­менно реального движения.

Нередко человеку снится один и тот же сон. Почему? Можно предположить, что это вызвано особой организацией нашего созна­ния, когда одни его реальности действуют против других, то есть находятся в контротношениях (контрреальности). Контротношения между реальностями провоцируют у человека сновидения со сход­ными сюжетами, такой сон с некоторыми вариациями может снить­ся много месяцев и даже лет. Две реальности находятся в контрот­ношениях, если при одновременной их актуализации реализация желаний в одной реальности делает невозможным реализацию жела­ний в другой реальности, и наоборот (например, в сознании столкну­лись взаимоисключающие ценности). Действуя друг против друга, такие реальности образуют своеобразный психический генератор блоки­рованных желаний. Наблюдения показывают, что многие контрреаль­ности формируются в детстве (страх перед новыми ситуациями и людьми, неуверенность в собственных силах, стремление к защите и т. п.), другие пришли из более зрелого возраста. Борьба контрреаль­ностей часто разрушает психику человека, порождая не только одно­типные сновидения, но разнообразные проблемы и резкие колебания в поведении.

Попытаемся также ответить на вопрос о целесообразности обуче­ния во сне или управления им, как предлагают некоторые ученые. В принципе и учиться во сне, и управлять сном можно, это показали эксперименты. Но какой ценой? Ведь при этом занимается столь не­обходимый канал реализации блокированных, приостановленных желаний, то есть наносится урон психическому здоровью. Кроме того, оказалось, что эффективность обучения во сне низкая, а управлять сновидениями чрезвычайно сложно.

Еще один вопрос — о природе цветных сновидений, что это та­кое? В общем, обычные сновидения, вызванные задержкой (блоки­ровкой) колористических желаний и переживаний. Они ничем, кро­ме материала (темы), не отличаются, например, от слуховых, харак-


терных для музыкантов, или тактильных сновидений у слепых от рождения людей.

Наконец, вопрос, который многих интересует даже в наш рацио­нальный век: бывают ли "вещие сны" и как объяснить, что некто увидел наяву то, что до этого видел во сне? Обычно человек не про­сто воспринимает окружающий мир, он его осмысляет, интерпретиру­ет, программирует, естественно, на основе сознания. Но иногда именно сновидения используются психикой в качестве схемы осмысления, интерпретации и программирования окружающего мира событий. В этих крайне редких случаях человек как бы узнает наяву то, что видел во сне. Эти сны "вещие" только в том смысле, что человек принимает свой внутренний мир сновидений за мир внешний, сто­ящий перед его глазами. Поясним свою мысль примером.

Молодой человек не может встретиться с любимой девушкой, это типичный случай блокировки желания. При реализации этого желания сонная психика выстраивает следующий сюжет: молодому человеку снится, что он встречает свою любимую в доме друзей, причем они ссорятся; во время ссоры девушка роняет на пол хрустальную вазу с цветами, которую она хотела переставить с пианино на стол. Запомнился сон молодому человеку лишь в об­щих чертах, смутно. Через несколько дней он встречает девушку в консерватории. Когда она преподносит цветы пианисту, молодой человек ясно вспоминает: то же самое он видел во сне. Но ведь на самом деле он видел нечто другое — была не консерватория, а квартира друзей, не концерт, а ссора и разбитая ваза. Однако здесь нет ничего удивительного. Фрейд прав, утверждая, что психика и желания человека нередко фальсифицируют впечатления собствен­ной памяти. Совпадения были — и важные: встреча с любимой девушкой, цветы, пианино, неприятные переживания (в одном слу­чае из-за ссоры и разбитой вазы, в другом из-за ревности к пиа­нисту). Психика услужливо трансформировала воспоминания (тем более что они были смутными), заменив дом друзей на зал кон­серватории, ссору и разбитую вазу — на отношение девушки к пианисту. В результате он и "узнал" сцену, которую видел во сне несколько дней тому назад. Ну разве не вещий сон?!

Теперь о телепатических снах. Возможны ли они? Да, если со­знание человека получило такое сообщение, если оно вызвало соот­ветствующее желание и если, наконец, возникшее желание было бло­кировано. Но и в этом случае сюжет сновидений будет мало похож на содержание телепатического сообщения, поскольку условия реа­лизации желаний во сне существенно отличны от тех, которые нали-


чествуют в бодрствовании (во сне, как мы говорили, внешние впечат­ления отсутствуют, и поэтому не они определяют переживаемые со­бытия; сознание ничего не может запретить — все события строятся из "материала" собственного внутреннего опыта человека, поэтому и результат получается иной). В настоящее время, как известно, суще­ствуют две основные гипотезы в объяснении телепатии. Так, первая предполагает, что телепатия обеспечивается особым биополем, чем-то вроде биологических радиоволн, несущих телепатическое сообщение. Другая, так сказать, эзотерическая гипотеза, утверждает, что любой человек подобен Космосу (известный принцип тождества макро- и микрокосмоса), поэтому через Космос он может передать любому другому человеку свои мысли или желания. Первая гипотеза пока не подтвердилась, вторая не может быть проверена в силу своего эзотерического характера. Что же остается? Условное суждение: те­лепатическое сообщение существует, если имеет место то-то и то-то. Итак, два условных суждения для телепатического сновидения. Что­бы не оставлять читателя разочарованным, заметим, что наука в Древ­ней Греции начиналась именно с условных суждений типа "если..., то..." (если треугольник равнобедренный, то углы при его основа­нии равны, и т.д.). Приведем толкование еще одного сновидения.

На одной из лекций к автору подошел пожилой человек и спро­сил, почему иногда, задремав у своего черно-белого телевизора, он вдруг видит на экране изображение в цвете? Я подумал и в свою очередь спросил: "Не припомните ли вы какую-нибудь необычную историю, связанную с вашим телевизором?" Он тотчас же ответил: "Да, была такая история. Объявили, кажется, это было в конце 60-х или в 70-х годах, что будет первый раз пробная передача цветного телевидения. А я не знал, что для этого нужен специальный цветной телевизор. В назначенное время сел я с семьей у своего обычного телевизора, включил его и стал ждать. Так и не дождался. Потом надо мною смеялись". "Ну что же, . — ответил я. — Все понятно. У вас оказалось блокированным, причем, судя по всему, очень глубо­ко, желание посмотреть именно по вашему черно-белому телевизору цветную передачу. И теперь, когда вы впадаете в дремоту, то есть вхо­дите в сноподобное состояние (для него характерна реализация бло­кированного желания и одновременно действие обычного сознания), возникает галлюцинация, совмещающаяся с обычным восприятием. Другими словами, ваш феномен — это одновременно сновидение (в котором вы смотрите цветную передачу) и обычное восприятие теле­визионной передачи; совмещаясь, они дают натуральные впечатле­ния цветной передачи".


В данном примере толкование сновидения не требует анализа проблем личности. Но многие сновидения без этого невозможно объяс­нить. Вот пример такого сновидения из личной жизни автора. Мой отец умер довольно рано от рака. Это был добрый, спокойный, умный человек, с которым мне пришлось общаться очень мало. До войны я был маленький, еще ходил в сад; потом началась война, и отец ушел на фронт; после войны его как прекрасного политработника остави­ли служить на Украине, а мы долго жили в Москве — жалко было бросать квартиру. И лишь в 1952 году мы переехали всей семьей в г. Анапу, где я жил с отцом два с половиной года, заканчивая школу. Затем я уехал Поступать в институт, провалился, работал, ушел в ар­мию, демобилизовался, наконец, поступил в институт. И вот затем все­го лишь шесть лет я жил с отцом в семье. В 1964 году он заболел, промучился полгода и умер. Моя мать очень любила отца, поэтому сильно убивалась, днем она держалась, а ночью плакала навзрыд. При­близительно через год после смерти отца мне стал сниться такой сон. Неожиданно возвращается отец, как будто он где-то лечился или просто уезжал. Вроде бы я знаю, что он умер, но отец или объясняет, что просто тяжело болел, или в других вариантах этого же сна я сам как-то объясняю это чудо, или остается какая-то тайна, темное место в объяснении. Иногда отец просто живет, общается с нами; иной раз он даже работает; временами кажется, что он совсем выздоровел; под­час же еще болеет, но болезнь удается притормозить. Несколько раз мы с отцом разговаривали о чем-то очень важном, как никогда не говорили на самом деле. Этот сон с вариациями снился мне несколь­ко лет. Помню удивительное чувство облегчения во сне и радость за мать, что отец живой. Как можно объяснить этот сон?

В данном случае оказались блокированными сразу три группы желаний: поговорить с отцом о серьезных проблемах жизни (я до сих пор сожалею, что не смог этого сделать, когда он был жив); жа­лость, что отец так рано ушел из жизни, не успев, как говорила моя мать, хоть немного пожить по-человечески, когда уже стало можно; и, наконец, желание облегчить страдания матери. Ничего этого я уже не смог сделать. Во сне эти желания были удовлетворены, причем зна­ние о реальной смерти воспринималось, с одной стороны, как пере­живание какой-то неувязки, тайны, темного места, с другой — в виде определенных объяснений, малоосмысленных для бодрствующего сознания, но вполне убедительных для сонного. Параллельно все эти годы во мне происходил переворот: я все больше обнаруживал в себе отцовские черты и ценности, все чаще мысленно обращался к нему (чего я никогда не делал при его жизни). Закончился этот переворот


тем, что отец вошел в мою жизнь, занял прочное место в моей душе, причем не просто как воспоминание: было вполне реальное ощуще­ние его присутствия. С этим совпало и исчезновение самого сна, оче­видно, контрреальность распалась и умерла.

И раньше, и сейчас люди по-разному понимали свои сновиде­ния. В архаической культуре сновидение — это реальное событие и свидетельство, поскольку сновидение понималось как приход к чело­веку во время сна другой души или, напротив, путешествие своей души вне тела. При этом душа одинаково легко могла перемещаться как в пространстве, так и во времени. В культуре древних царств (Египет, Вавилон, Индия, Китай) сновидение выступало как свиде­тельство, текст, направляемый человеку Богом (чаще всего "личным богом" или "личной богиней") [43]. Поэтому в большинстве случаев сновидения понимались как вещие или императивные. Но сохраня­лось и архаическое понимание: страшные сновидения вызываются демонами, которые входят в тело человека. В античной культуре че­ловек впервые отрицает связь сновидений с обычной жизнью. В "Ме­таморфозах" Апулея один из героев говорит: "Не тревожься, моя хозяюшка, и не пугайся пустых призраков сна. Не говоря уже о том, что образы дневного сна считаются ложными, но и ночные сновиде­ния иногда предвещают обратное" [3, с. 167]. Тем не менее сохраня­ются в полной мере и два других понимания сновидений — как реальных событий и как свидетельств (вещие сны). И в средние века люди понимали сновидения сходным образом, различая сновидения вещие и "несерьезные" (от переполненного желудка, суетности, "плот­ских желаний или игры духа").

Серьезно же о психологических интерпретациях сновидений на­чали говорить только со второй половины XIX столетия, когда воз­никли физиология и психология. Наиболее интересная психологи­ческая концепция сновидений, как известно, дана 3. Фрейдом, при­чем в ней соединены две разных трактовки: почти физикалистская (сновидение как замаскированное, трансформированное бессознатель­ное сексуальное влечение — либидо) и гуманитарная (сновидения как своего рода текстг подлежащий расшифровке). Здесь сновидение впервые серьезно отнесено не к реальности вне человека, а к его психике и сознанию. К этим же трактовкам относится и интерпрета­ция Мишеля Фуко, писавшего, что сновидение проявляет свободу человека в его оригинальнейшей форме: субъект сновидения, его пер­вое лицо, есть само целостное сновидение. Для Фуко сновидение со­отнесено только само с собой и свободой человека — первичный феномен, не требующий связи с реальностью вне человека. Если ин-


терпретацию 3. Фрейда можно назвать языковой, восходящей к идее вещего сна, то интерпретацию М. Фуко — неязыковой (символичес­кой). У Фрейда психика "говорит" "языком сновидений" (недаром свое исследование о сне Фрейд сопровождает сонником, где расшиф­ровываются значения образов и сюжетов сновидений), у Фуко в сно­видении реализуются символические события нашего творческого "Я", порождающего мир свободы и существования.

Важно подчеркнуть, что понимание и интерпретация сновиде­ний — не просто "знание о сновидении", а практическое определение природы сновидений. Когда, например в павловской концепции, сно­видения объявляются бессистемной остаточной деятельностью затор­моженных клеток головного мозга и человек принимает эту версию, то он не обращает на свои сновидения ровно никакого внимания, и поэтому они не влияют на его жизнь. Если же сновидение понимает­ся как вещее свидетельство или особая сторона жизни личности, че­ловек не только внимателен к своим сновидениям и пытается их прочесть, но и реально меняет свое поведение. Только после того как в XIX и XX столетиях стала широко обсуждаться проблема разных реальностей и их природа (обычной реальности, эстетической, снови­дений, фантазий, больного сознания и т. д.), в сновидении человека появляется особый персонаж (наблюдатель), задающий вопросы или говорящий себе, к примеру, следующее: "Как такое может быть?", "Кажется, я сплю!", "Как странно... нужно проснуться".

Но рефлексия сновидений не сводится только к их познанию. Существует и художественная рефлексия сновидений. Первоначаль­но это живопись и литература, в наше время — киноискусство. Именно последнее позволило выразить временное аспекты сновидений, а так­же создать для зрителя удивительную иллюзию присутствия в реаль­ности сновидения. И опять же мимесис искусства существенно опре­деляет природу сновидений. Язык и события искусства изменяют видение и переживания человека, позволяют ему увидеть и пере­жить то, что он до этого не мог ни увидеть, ни пережить. Когда в кино мы видим, как реальность снов вторгается в жизнь, а жизнь переходит в сон, как в мире сновидений стоит или идет вспять время, какой странный, потусторонний, призрачный мир разворачивается перед на­шими глазами, мы "учимся" и в наших собственных снах видеть все эти моменты, но только после воспитания искусством. Федор Михай­лович Достоевский в "Преступлении и наказании" писал, что сны отличаются часто необыкновенной выпуклостью, яркостью и чрезвы­чайным сходством с действительностью. Слагается иногда картина чудовищная, но обстановка и весь процесс всего представления быва-


ют при этом до того вероятны и с такими тонкими, неожиданными, но художественно соответствующими всей полноте картины подроб­ностями, что их и не выдумать наяву этому же самому сновидцу, будь он такой же художник, как Пушкин или Тургенев. Марина Цве­таева в письме к Саломее Андронниковой поэтически и парадок­сально заостряет свое отношение к сну, говоря, что ее любимый вид общения — сон, что сон — это она в полной свободе, это тот воздух, который ей необходим, чтобы дышать. Приведем пример из собствен­ного опыта.

Пожалуй, самый интересный сон приснился автору в детстве, в эвакуации под Куйбышевом. Моя мать день и ночь работала на авиа­ционном заводе и лишь изредка урывала несколько часов, чтобы на­вестить меня и брата в детском саду. Почти всегда она приносила что-то вкусное — какао в термосе, шоколад или что-нибудь еще. И вот мне упорно стал сниться сон с мамой и вкусными продуктами в придачу. Понятно, как я огорчался, когда просыпался: нет ни мамы, ни какао. Наконец, чтобы не обманываться и не огорчаться понап­расну, я решил проверять себя — щипать за ухо: если больно — не сплю, если не больно — сплю. И в ту же ночь мне приснился сон: приезжает мама, я дергаю себя за ухо, убеждаюсь, что не сплю, пью какао и затем... просыпаюсь. Дальше все ясно. Сила огорчения проч­но отпечатала этот сон в моей памяти. Очевидно, первое сновидение мне приснилось потому, что я страстно хотел увидеть маму. Мое дет­ское "Я", не различавшее возможное и действительное, не желавшее понимать обстоятельства и ждать, выстроило во сне нужный для осу­ществления желаний мир и жило в нем. Второй сон сложнее — мир сновидения стал изощреннее, в него вошел элемент самоконтроля (щипок за ухо), который, несмотря на бдительность разума, все-таки позволял осуществить детское желание (природу, как известно, обма­нуть трудно).

Заканчивая обсуждение природы сновидений, вернемся к вопро­су о гуманитарном характере нашего исследования. На первый взгляд может показаться, что наше объяснение сновидений мало чем отли­чается от естественнонаучного. Но это не так. Во-первых, мы не претендуем ни на прогноз, ни на расчет течения сновидений, не пытаемся также проверить свои теоретические выкладки в экспе­рименте. Во-вторых, что более существенно, мы настаиваем на ос­мысленности сновидений, неотъемлемости их для жизни человека и личности, делаем даже такое сильное утверждение, что нельзя понять человека, не анализируя его "сонной личности". В-третьих, наше объяснение предполагает принятие тезиса о психотехнической


обусловленности сновидений: действительно, объем и характер сновидений существенно зависят от того, как устроено сознание человека, справляется он с ситуациями и проблемами или нет, в каком направлении он развивается, а все это, в свою очередь, или сформировалось под влиянием семьи, школы, улицы (а также рабо­ты над собой) или под этим же воздействием меняется. Добавим, что на характер и объем сновидений влияет и то, как сформиро­валась наша личность, какие еще каналы реализации блокирован­ных желаний у нее есть (один такой канал — переживание про­изведений искусства, другой — общение, третий — размышление над своей жизнью, все эти каналы формируются в процессе соци­ализации, то есть предполагают психотехнический контекст). В-чет­вертых, как и в любой гуманитарной области, где знания о психи­ческих процессах меняют их характер, знания о сновидении, способе их толкования должны менять отношение человека к своим снови­дениям и, более широко, к своему образу жизни (ведь именно последний влияет на характер наших сновидений).