Взгляды Л.С. Выготского НА МЫШЛЕНИЕ
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Администрация
Механический Электроника
биологии
география
дом в саду
история
литература
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология Общественные науки логика психиатрия социология философия
разное
художественная культура
экономика


Взгляды Л.С. Выготского НА МЫШЛЕНИЕ

психология


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 590


дтхзйе дплхнеофщ

БЕСЕДА ПЯТАЯ. ТРЕТИЙ ГЛАЗ — ЧТО ЭТО ТАКОЕ?
НАУЧНАЯ И ЖИТЕЙСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ОЩУЩЕНИЙ
Интеллект • Интуиция Мудрость
ОПТИМУМ МОТИВАЦИИ
Обонятельные ощущения
ЭВРИСТИЧЕСКОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ И ИССЛЕДОВАНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ - ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ЯЗЫК И СОЗНАНИЕ
УБЕЖДЕНИЯ И КАК ИХ ИЗМЕНИТЬ
МАРАФОНЕ И ЦЕЛИ ЖИЗНИ
ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕПРИВАЦИЯ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ДЕТЕЙ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ ЖИЗНИ
 

Взгляды Л.С. Выготского на мышление

"Мышление и речь" — зрелое произведение Л.С. Выготского, вероятно, лучшее, из того, что он написал и сделал. Эта работа обусло­вила целую эпоху в развитии советской психологи. И тем не менее сегодня она нуждается в критическом осмыслении.

Уже при первом ее чтении бросаются в глаза три противоречия. Первое противоречие. Л.С. Выготский подчеркивает, что мышление не­сводимо к речи, что оно связано с решениями задач и с понятийной работой, что генетические корни мышления и речи не совпадают. С другой стороны, Выготский предлагает изучать мышление фактичес­ки как речь, ставя в центр рассмотрения слово и его значение, а также разные формы речи — эгоцентрическую, внутреннюю, внешнюю. "Если это так, — пишет Выготский, — то очевидно, что метод исследования интересующей нас проблемы не может быть иным, чем методом семанти­ческого анализа, методом анализа смысловой стороны речи, методом изу­чения словесного значения" [23, с. 17]. Тогда получается, что мышление совпадает с речью. Правда, Выготский постулирует, что "значение в рав­ной степени может рассматриваться и как явление речевое по своей природе, и как явление, относящееся к области мышления", и поэтому есть все основания рассматривать значение слова "как единство мышле-нияиречи..." [там же, с. 17]. Но отсюда ведь не следует, что мышление совпадает с речью и что поэтому мы можем его анализировать как речь или язык. Кроме того, этот постулат в свете современной гуманитарной науки (языкознания и семиотики) совершенно неверен.



Второе противоречие. С одной стороны, Л.С. Выготский показы­вает, что характерное для дошкольного возраста (вплоть до подростко­вого) мышление в комплексах (комплексное мышление) резко отли­чается от мышления в понятиях, что даже "псевдопонятие" (по внеш­ней форме похоже на настоящее понятие) является комплексом. С другой — он утверждает, что комплексное мышление незаметно пе­реходит (развивается) в понятийное. Действительно, сравним следую-


щие два высказывания Выготского: "Мы называем этот тип комплекса псевдопонятием на том основании, что обобщение, возникающее в мыш­лении ребенка, напоминает по внешнему виду понятие, которым пользу­ется в интеллектуальной деятельности взрослый человек, но которое по своей сущности, по своей психологической природе представляет нечто совершенно иное, чем понятие в собственном смысле... С внеш­ней стороны перед нами — понятие, с внутренней стороны — комп­лекс" [там же, с. 148]. И другое: "Благодаря заложенному в ней про­тиворечию она, будучи комплексом, уже содержит в себе зерно будуще­го понятия, которое прорастает в ней (курсив наш. — В.Р.). Речевое общение со взрослым становится, таким образом, мощным двигателем, могучим фактором развития будущих понятий. Переход от комплекс­ного мышления к мышлению в понятиях совершается для ребенка не­заметно, потому что практически его псевдопонятия совпадают с поня­тиями взрослых" [там же, с. 153 — 154]. Однако далее Л.С. Выготс­кий сам убедительно доказывает, что этого никак быть не может, что понятия взрослых (и научные в том числе) имеют другое строение, подчиняются другой логике, в частности, они представляют собой сис­тему, и т. п., короче, они резко отличаются от комплексов и псевдопо­нятий [см. там же, с. 157,162,166,167,168,181,200].

Третье противоречие. Одной из первых Л. С. Выготский написал поистине гениальную статью "Инструментальный метод в психологии", где вводит идею внешнего орудия, отождествляемого со знаками, идею, позволяющую объяснить, как в поведении происходят качественные сдвиги, а в психике — новообразования. "Включение орудия в процесс поведения, —пишет Л.С. Выготский, — во-первых, вызывает к де­ятельности целый ряд новых функций, связанных с использованием данного орудия и с управлением им; во-вторых, отменяет и делает ненужным целый ряд естественных процессов, работу которых выпол­няет орудие; в-третьих, видоизменяет протекание и отдельные момен­ты (интенсивность, длительность, последовательность и т. д.) всех вхо­дящих в состав инструментального акта психических процессов, заме­щает одни функции другими, то есть перевоссоздает, перестраивает всю структуру поведения" [20, с. 105]. В соответствии с этой концепци­ей Выготский в "Мышлении и речи" утверждает, что развитие — это качественные изменения и трансформации, происходящие в результа­те использования знаков.

"Исследования онтогенеза понятий показывает, что развитие от низшего к высшему не идет путем количественного нарастания свя­зей, но совершается путем качественных новообразований". И выше: основное отличие этого развития "заключается в переходе от непо-


средственных интеллектуальных процессов к опосредованным с по­мощью знаков операциям" [23, с. 135, 136].

В то же время Л.С. Выготский неоднократно показывает, что развитие — это всего лишь усложнение и проращивание, переструк­турирование того, что есть; другими словами, трансформации и ка­чественные новообразования в нем невозможны.

Чтобы понять источник этих противоречий или, может быть, их необходимость, обратим сначала внимание на "наличие в мышлении Л.С. Выготского двух разных планов: с одной стороны, мощного пла­ста методологических и онтологических представлений, с другой — фактов, полученных в его экспериментах, а также принятых им в ходе критики и анализа других психологических концепций (Ж. Пиаже, К. Бюлера, Н. Аха, Г. Кафки, В. Келлера, В. Штерна и др.). Мы вы­нуждены развести эти два плана, поскольку они обусловливают раз­ные утверждения об интересующей Выготского действительности и при этом часто входят в противоречие друг с другом. Вообще Выгот­ский довольно странно относится к другим психологическим концеп­циям. Как правило, он их резко критикует, а часто и отвергает. ("Иссле­довать такую проблему, как мышление и речь, — пишет Л.С. Выгот­ский, — для современной психологии означает в то же время вести идейную борьбу с противостоящими ей теоретическими воззрениями и взглядами" [там же, с. 221]) и одновременно широко использует полученные в этих концепциях результаты. Например, Л.С. Выготский в пух и прах разбивает концепцию Ж. Пиаже, но совершенно спокойно использует его данные об эгоцентрической речи, а также многие другие наблюдения. Если методология Пиаже, как это пытается показать Л.С. Выготский, насквозь ложная, то почему же полученные на ее осно­ве данные наблюдений почти все верны? Собственные же наблюдения и эксперименты Выготского часто построены по такой схеме: выдви­гается гипотеза, как правило, общего характера, то есть слабо операци-онализированная, теоретически не проработанная, которая затем про­веряется на детях в двух-трех уровнях развития. При таком подходе невозможно жестко закрепить и проконтролировать ни особенности изучаемого объекта, ни его изменения.

В методологическом плане в "Мышлении и речи" Выготский использует две центральные концепции: развития и семантического изучения мышления. Поясняя в начале книги общую программу ис­следований, он пишет: "Объединяющим моментом всех этих исследо­ваний является идея развития, которую мы пытались применить в первую очередь к анализу и изучению значения слова" [там же, с. 23]. В свою очередь, в "Мышлении и речи" можно выделить два разных,


по сути не связанных между собой, понимания развития. С одной стороны, Л.С. Выготский трактует развитие биологически и марк­систски, в этом случае он употребляет такие выражения, как "рост" (мышления, значений, понятий), "проращивание", "почка", "самодви­жение", "отбор". В этой модели отсчет развития мышления начинает­ся чуть ли не с животного мира или с самого раннего детства. "Не является для марксизма, — пишет Выготский, — и сколь-нибудь новым то положение, что в животном мире заложены корни челове­ческого интеллекта... во всяком случае, нет основания отрицать нали­чие генетических корней мышления и речи в животном царстве, и эти корни, как показывают все данные, различны для мышления и речи" [там же, с. 112, ИЗ].

В так понимаемом развитии мышления Выготский различает от­дельные этапы, промежуточные формы (ср. поиск промежуточных звеньев между человеком и обезьяной), незрелые, неустойчивые фор­мы, которые постепенно созревают, усложняются, адаптируются к сре­де. С точки зрения подобной биологической концепции, мышление в самой простой зачаточной форме (как почка, семя) присутствует уже у совсем маленького ребенка, как только он осваивает первые значения слов, и в сложной развитой (понятийной) форме — у подростка и взрослого. По мнению Выготского, мышление развивается под влияни­ем причин и факторов, трактуемых сугубо в естественнонаучном клю­че. Критикуя Ж. Пиаже, он пишет: "Таким образом; отношение разви­тия и функциональной зависимости заменяют для Пиаже известное положение Ф. Бэкона, что истинное знание есть знание, восходящее к причинам; он пытается заменить причинное понимание развития фун­кциональным пониманием и тем самым незаметно для себя лишает всякого содержания и само понятие развития" [там же, с. 65]. Впро­чем, в данном вопросе Л.С. Выготский действует вполне последова­тельно, реализуя свою установку на построение психологии как поло­жительной точной науки.



Однако наряду с биологическим представлением о развитии в "Мышлении и речи" мы находим совершенно другое понимание раз­вития, вероятно сложившееся под влиянием философских идей: раз­витие как механизм осознания, как способ овладения с помощью зна­ков собственными психическими процессами. "Проблема, — пишет Л.С. Выготский, — заключается именно в этом, ибо развитие состоит в прогрессирующем осознании понятий и операций собственной мыс­ли" [там же, с. 212]. "Центральным для этого процесса, как показыва­ют исследования, является функциональное употребление знака или слова в качестве средства, с помощью которого подросток подчиняет


своей власти собственные психические операции, с помощью которого он овладевает течением собственных психических процессов и направ­ляет их деятельность на разрешение стоящей перед ним задачи" [там же, с. 132]. Естественно ожидать, что Выготский покажет, как связано первое квазибиологическое понятие, на основе которого он устанавли­вает основные закономерности развития детского мышления, со вто­рым понятием развития, а также оба эти понятия связаны с идеей ис­пользования слова-знака, понятия-знака. Однако в "Мышлении и речи" мы этого не находим так же, как не находим, например, как связаны с этими понятиями развития интересные рассуждения Выготского от­носительно обучения и развития.

Второе методологическое положение, которым руководствовался Выготский в "Мышлении и речи", как мы уже отмечали, это семан­тический подход к изучению мышления. И здесь мы опять можем различить два разных понимания. С одной стороны, возможно, под влиянием работ В. Штерна Выготский сводит мышление к значению слов, понятиям и обобщениям. Вот одно характерное рассуждение. Л.С. Выготский цитирует В. Штерна, описывающего "величайшее от­крытие" ребенком около двух лет наличия у каждой вещи своего имени [там же, с. 93].

По поводу этого Выготский пишет: "...лишь на известной, отно­сительно высокой стадии развития мышления и речи становится возможным "величайшее открытие в жизни ребенка". Для того что­бы "открыть" речь, надо мыслить" [там же, с. 105]. И значительно дальше: "Всякое же обобщение, всякое образование понятия есть са­мый специфический, самый подлинный, самый несомненный акт мыс­ли. Следовательно, мы вправе рассматривать значение слова как фе­номен мышления" [там же, с. 297].

С другой стороны, как мы уже отмечали, мышление Выготский связывает с решением задач, рассуждениями, использованием систе­мы понятий и другими достаточно сложными мыслительными действиями, предполагающими, как он отмечает, произвольность и осознанность. Здесь две проблемы. Первое, как связаны между со­бой эти два понимания мышления помимо того, что и то и другое, как пишет Выготский, предполагает обобщение. И вторая. Почему все-таки Л.С. Выготский решил, что появление у слов значений — это уже мышление и образование понятий? Выше уже отмечалось: сам ученый показывает, что мышление в первом понимании пред­ставляет собой комплекс (комплексное мышление), причем комп­лексы существенно отличаются от мышления в понятиях, характер­ного для второго понимания.


Одно объяснение можно легко предположить. Сведение мышле­ния к речи и затем к значениям слов позволило Выготскому, во-пер­вых, реализовать в отношении мышления естественнонаучный подход и биологическое понимание развития, во-вторых, утверждать, что мыш­ление формируется у детей чуть ли не с двухлетнего возраста [там же, с. 19]. Однако, судя по всему, сам Л.С. Выготский постоянно колеб­лется: с одной стороны, он называет комплексы мышлением, с другой — показывает, что комплексы больдпе напоминают сновидения, произве­дения искусства — все что угодно, только не мышление. Например, он пишет: "Если мы возьмем формы человеческого мышления, проявля­ющиеся в сновидении, то обнаружим там этот древний примитивный механизм комплексного мышления, наглядного слияния и передвиже­ния образов" [там же, с. 168]. Обратим внимание на парадоксальное выражение — "формы человеческого мышления, проявляющиеся в сно­видении", в сновидении, где, как известно, вообще не действует конт­роль сознания и нет никакого мышления. А страницей выше Выгот­ский пишет, что комплекс — это не понятие, а скорее "картина", "ум­ственный рисунок понятия", "маленькое повествование о нем", "худо­жественное произведение " [ там же, с.  167 ].

Нельзя сказать, что Выготский не чувствовал противоречия, напро­тив, он пытается доказать, во-первых, возможность трансформации речевой функции в мыслительную, во-вторых, так сближать комплек­сы-псевдопонятия с понятийным мышлением, чтобы казалось, что вот-вот одно перетечет в другое. С этой целью он, например, утверждает, что эгоцентрическая речь у ребенка "очень легко становится мышлением в собственном смысле этого слова, что благодаря коммуникативной функции речи (взаимопониманию) слова становятся понятиями, а речь — мышлением, что в связи с тем, что речь ребенка развивается не свободно, не спонтанно, а под давлением организованной речи и значе­ний взрослых, псевдопонятия сближаются с понятиями [тамже, с. 108, 124, 149]. Но не одно из этих утверждений не доказывает, что речь мо­жет стать мышлением, а псевдопонятие развиться в понятие.

Подведем итог. Нам приходится признать, что мышление Выготс­кого глубоко амбивалентно. Одни его методологические представле­ния и гипотезы противоречат другим, его методологические установ­ки постоянно входят в противоречие с фактами, которые он получает. Здесь возникает законный вопрос: как мог столь тонкий и глубокий исследователь не заметить этого и це сформулировать совершенно другой исследовательской программы? Ответы могут быть разные: возможно, не успел, возможно, был поглощен самим исследователь­ским процессом или не имел той точки "вненаходимости", о которой


писал М. Бахтин, принадлежащей Другому, чтобы с нее взглянуть на свою работу со стороны.

Итак, если судить по программе Л.С. Выготского, которую он не пересмотрел и в последние годы своей жизни, а также по уровню осознания психологических экспериментов, методологическая куль­тура психологов, мягко говоря, оставляет желать лучшего.