ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ СИТУАЦИИ В ПСИХОЛОГИИ
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Администрация
Механический Электроника
биологии
география
дом в саду
история
литература
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология Общественные науки логика психиатрия социология философия
разное
художественная культура
экономика


ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ СИТУАЦИИ В ПСИХОЛОГИИ

психология


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 505


дтхзйе дплхнеофщ

Психология 4
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ И ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СВОБОДА
Основные принципы построения психологического тренинга развития готовности к материнству у девушек-подростков
Вопросы обучения и воспитания в основных направлениях зарубежной психологии
Краткий исторический очерк
ПРЕПЯТСТВИЯ И ФРУСТРАЦИЯ
Взаимодействие. Подготовка группы к действиям в условиях повышенного риска.
Основные условия эффективной организации учебной деятельности школьников, их характеристика
Общие выводы
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА И РЕАЛЬНОСТЬ
 

Особенности современной ситуации в психологии

Прежде чем перейти к характеристике других представлений о психологии и психике, хотелось бы остановиться на современной культурной ситуации. Ученые и практики (психологи здесь не исключение) работают на культуру, так или иначе реагируют на ее запросы, запросы времени. "Каждому времени, — пишет У. Найс-сер, — свойственны свои представления относительно того, обла­дает ли человек свободой выбора или же его поступки детерми­нированы извне, рационален он или иррационален, способен ли открыть истину или ему суждено жить в мире иллюзий. В конеч­ном счете психологии приходится заниматься этими вопросами, чтобы не утратить своего авторитета. Плодотворная психологичес­кая теория способна трансформировать представления общества в целом — как было, например, в случае психоанализа. Однако это может произойти только в том случае, если теории есть что ска­зать о том, что люди делают в реальных, культурно значимых ситуациях" [50, с. 24].

Именно поэтому, устав строить теоретические системы, многие психологи обратились к живой жизни, к практике (к тому же это совпадало с социальным запросом общества): психологическому консультированию, организации психотерапевтических групп, рабо­те с родителями и подростками, психологическому обеспечению досуга и спорта, научных исследований, проектирования, инженер­ной деятельности и т. д. Нередко молодые психологи дают такую оценку ситуации в психологии: психологических теорий можно построить много, но мы не знаем, что делать с уже существующими, ведь почти каждая теоретическая школа претендует на адекватное представление и объяснение природы психического, одновременно утверждая, что другие школы или методологически несостоятель­ны, или же утратили предмет психологии. ("А самих психоло­гов, — писал еще более двадцати лет тому назад П.Я. Гальпе­рин, — эта "реальная политика" приводит к тому, что в поисках реальных механизмов и законов психических явлений они начи­нают заниматься чем угодно, только не психологией" [30, с. 242]).




Чем строить еще одну новую теорию, говорит молодежь, лучше почитать Роджерса и организовать практическую группу.

Существен и другой момент: резко возросший интерес ко все­му кругу гуманитарных проблем, особенно вечных проблем чело­веческого бытия, таким, как смысл жизни, судьба, назначение, смерть, жизненный путь, ответственность и т. п. В психологию хлынул по­ток новых теорий и дисциплин — новейшие учения социологии, культурология, герменевтика, средовой и ситуационный подходы и т. д. Снова оживились надежды уже на основе этих дисциплин построить теорию личности. Однако сразу возникает вопрос: как это сделать? Сводить ли психические феномены к объектам новых теорий? (Тогда психическое действительно лишь эпифеномен, и прав Пиаже, утверждавший, что всякое психологическое объяснение рано или поздно заканчивается в другой дисциплине. Современный культурологический вариант этой точки зрения состоит в том, что психология существует только на границе с другими дисциплинами, но не сама по себе.) Или же идти по пути 3. Фрейда и К. Левина, стремясь построить естественнонаучный вариант теории личности? Или прислушаться к Ф. Бассину, утверждающему, что хотя "редук­ция" на непсихологические предметы необходима ("эта форма объяс­нения, которая вытекает как обязательная из основ методологии нашего подхода" [7, с. 119]), но при этом "необходимо и констру­ирование специфического, не сводящегося к этим основаниям пред­мета психологии" [там же, с. 120]. Наконец, действительно, со сче­тов нельзя сбрасывать и путь "понимающей психологии", намечен­ный Дильтеем, тем более что сегодня растет интерес к гума­нистической психологии и герменевтике.

Но как всегда развитие — противоречивый процесс: интерес к гуманитарным проблемам в современной психологии Сочетается с прямо противоположными негуманитарными тенденциями. Натиск эмпиризма, математизации, за которой полностью исчезает психологи­ческое содержание новейших форм физикализма и физиологизма (наподобие учения о роли двух полушарий головного мозга), вообще более широких естественнонаучных трактовок и вульгаризации пси­хического не только не ослабел, но и, похоже, даже возрос. Дилемма весьма острая: или психология сохранит свой особый предмет, или будет низведена до роли различных частных приложений к самым новейшим естественнонаучным дисциплинам типа когнитологии, тео­рии информации и т. п.

Несколько упрощая, можно сказать, что до последнего времени в отечественной психологии главенствовали два основных подхода к


пониманию предмета психологии: естественнонаучный и деятельност-ный. Оба эти подхода сегодня подвергаются критике, а на ведущую роль претендуют другие подходы — например, гуманитарный и пси­хотехнический.

Новая ситуация в психологической науке, таким образом, выводит к двум основным группам проблем: первая достаточно традиционная — в чем специфика предмета психологии и какова природа психическо­го (но решать их нужно заново), как психология должна относиться к своим основаниям в других дисциплинах (проблема "редукционизма" в психологии), на какой "образ" науки (научного познания) психоло­гия должна ориентироваться (естественнонаучный, гуманитарный, сме­шанный и т. п.)? Вторая группа проблем относительно новая — како­во соотношение между психологическими теориями и психологичес­кой практикой (психотехниками), нельзя ли строить психологию целиком как прикладную психотехническую дисциплину и как в этом случае нужно мыслить природу психического?

Например, А. Пузырей пишет: "Первой реальностью для иссле­дователя в рамках культурно-исторической теории является не пси­хика испытуемого, а само действие по перестройке его психики. Если принимать во внимание только полюс испытуемого и не учитывать факта искусственной перестройки психики с помощью специально изготовленных и особым образом употребленных зна­ковых средств, то будет упущено главное. Никакого естественного процесса, никакого естественного движения на полюсе испытуемого здесь нет. Есть только определенная последовательность, ряд актов реорганизации его психики, его поведения. Последовательность тактов развития... в качестве объекта исследования, в качестве минимального объекта изучения мы должны брать не естествен­ные процессы функционирования психического аппарата, а системы психотехнических действий" [58, с. 87].

К этим же вопросам относится осознание одного противоречия, которое легко видно со стороны, но, очевидно, не замечается внутри самой психологии. Некоторые крупные советские психологи, с одной стороны, включают в систему психологического знания такие психо­логические школы и учения, как, например, бихевиоризм, фрейдизм и др., ас другой — отказывают им вообще или частично в способнос­ти адекватно распознать природу психического. При этом обычно употребляются довольно резкие оценки типа: "несостоятельность" традиционных представлений о предмете психологии (Гальперин), "концептуальная несостоятельность" (Бассин), "беспомощность" в объяснении психических явлений (Ярошевский), "теоретический ту-


пик", "абсолютизация" каких-то сторон психики — или более мяг­кие: вроде того, что в других психологических школах рассматрива­лись лишь отдельные грани или составляющие психического, кото­рое в целом в своей сущности все же не раскрывалось.

Возникает вопрос: как это может быть, в чем дело? Вероятно, трудно отрицать, что все крупные психологи — все же психологи, и это очевидно, методологические соображения о том, что есть научный предмет психологии, обязывают, заставляют отказывать другим пси­хологическим точкам зрения в истинности. "Истина одна, она объек­тивна,, я знаю, что такое психика (это — деятельность, ориентировка, установка, значащие переживания, бессознательное и т. д.), следова­тельно, другие ошибаются" — так или примерно так рассуждает пси­холог, воспроизводя при этом естественнонаучный образ (идеал) познания. Именно исходя из этого образа говорят об объективных закономерностях в психологии, о детерминизме, научном объяснении. Но даже в физике одна теория не всегда более истинна, чем другая, альтернативная: так, волновая теория света оказалась дополняющей корпускулярную (теорию истечения), хотя свойства света как волны, казалось, противоречили свойствам его как потока частиц. И уже со­всем эти представления не "работают" в гуманитарной науке, где объективная точка зрения включает в себя субъективные ценности ученого, а истина не одна: их столько, сколько работающих теорети­ческих систем.

Размышляя над сходными проблемами, В. Франкл писал: "Но наука не только вправе, но и обязана выносить за скобки многомер­ность реальности, отграничивать реальность, вычленять из всего спек­тра реальности какую-либо одну волну. Поэтому проекция (с реаль­ности. — В.Р.) более чем оправдана. Она необходима. Ученый дол­жен сохранять видимость, будто он имеет дело с одномерной реальностью. Однако он должен при этом знать, что он делает, иначе говоря, он должен знать источники возможных ошибок, чтобы мино­вать их в своем исследовании" [77, с. 51 —52].

Возвращаясь к требованию У. Найссера о том, что психологичес­кая наука должна Отвечать на запросы современной жизни, нельзя не рассмотреть еще один вопрос — о кризисе культуры. Общее здесь в том, что современная культура переживает глубокий кризис. Основ­ной вопрос, возникающий в связи с такой оценкой культурной ситу­ации, состоит в том, как современная психология должна реагировать на кризис культуры. Один ответ такой: да никак, не дело психологов способствовать преодолению кризиса культуры, у них свои профес­сиональные задачи и заботы. Если же они этим начинают занимать-


ся, то рано или поздно депрофессионализируются. Кроме того, психи­ка — это Не душа. Если можно говорить о спасении души, то смеш­но говорить о спасении психики, ее можно изучать, на нее можно влиять, однако спасать... как такое может прийти в голову? Высту­пая несколько лет тому назад в институте философии РАН, В. Ле-февр, эмигрировавший в США в середине 70-х годов, сказал пример­но следующее. В Штатах произошло разделение труда: проблемами души занимается исключительно церковь, а психология обслуживает и изучает психику, причем на естественнонаучной основе.

Другой ответ — прямо противоположный: психологи, но, конеч­но, не одни они, должны способствовать преодолению кризиса куль­туры и цивилизации, способствовать образованию новой культуры, более человечной и духовной. В этом смысле они должны зани­маться и душой человека. В свое время (еще в 1920-х годах), размышляя над сходной проблемой, М. Бахтин заметил, что про­блема души методологически является проблемой эстетики, она не может быть проблемой психологии, науки безоценочной и казуаль­ной, ибо душа, хотя и развивается и становится во времени, есть индивидуальное, ценностное и свободное целое. М. Бахтин верно подмечает, что современная ему психология, ориентирующаяся на естественнонаучный идеал, а это действительно предполагает так называемый строго объективный, безоценочный подход и анализ причинных отношений, не может иметь дело с душой человека. Для Бахтина и душа, и личность — уникальные, индивидуальные це­лые, принципиально незавершенные, выражающие себя в соответ­ствии с текущим, опять же уникальным, диалогом.

А вот позиция В. Франкла. С одной стороны, он согласен, что задачи психологии и религии различны. "Цель психотерапии — исцеление души, цель же религии — спасение души" [там же, с. 334]. Но с другой — подчеркивает, что если понимать веру широко, гуманистически, то тогда цели психологии и религии частично могут совпадать. Франкл пишет: "...мы движемся не к универсаль­ной, а к личной, глубочайшим образом персонализированной рели­гиозности, с помощью которой каждый сможет общаться с Богом на своем собственном, личном, интимном языке". "Если психотерапия будет рассматривать феномен веры не как веру в Бога, а как более широкую веру в смысл (ниже Франкл говорит о том, что частным случаем смысла является сверхсмысл и что "религиозная вера является в конечном счете верой в сверхсмысл, упованием на сверх­смысл". — В.Р.), то в принципе она вправе включить феномен веры в сферу своего внимания и заниматься им. Здесь она заодно




с Альбертом Эйнштейном, для которого задаваться вопросом о смысле жизни — значит быть религиозным" [там же, с. 336].

Нужно сказать, что психология у нас и на Западе развивается по-разному: в частности, мы острее ощущаем кризис психологии, особенно в области психологической науки. Говоря о кризисе пси­хологической науки, мы имеем в виду резкое падение интереса к фундаментальным психологическим теориям и школам, усиливаю­щуюся критику ее основ и методологии, разрыв между академичес­кой психологией и новыми психологическими практиками (вслед за Л.С Выготским их можно называть психотехниками, так вот они развиваются самостоятельно вне традиционного здания психоло­гии), наконец, общее ощущение неблагополучия в области психоло­гических наук (например, все затрудняются указать ее лидеров). Правда, с такой оценкой можно не согласиться и сказать, что это все нормальное развитие, работают десятки, если не сотни, психо­логических институтов и лабораторий, десятки и сотни тысяч психологов, что интерес к психологии и психологам достаточно высок, психология достаточно эффективна...

Но так ли это? Возьмем, к примеру, классические психологи­ческие теории — учение о деятельности, бихевиоризм, фрейдизм, гештальтпсихологию. В свое время эти концепции были револю­ционными. Вполне можно согласиться с У. Найссером, который пишет, что психоанализ и бихевиоризм достигли впечатляющих успехов потому, что "обе концепции с самого начала отличало отчетливо выраженное стремление к реальности... Фрейд старался убедить мир в том, что либидо является всемогущим источником человечес­ких мотивов, в то время как сознательная активность связана лишь с самой малой и слабейшей частью психики. В этом он весьма преуспел, свидетельства чему мы можем обнаружить практически везде — от картинной галереи до зала суда. Уотсон и его после­дователь Скиннер утверждали, что человек практически бесконеч­но податлив и что критически важными являются последствия поведения человека, тогда как психическая активность, сопровожда­ющая поведение, особого значения не имеет. Эти идеи также полу­чили широкий отклик, о чем говорит все увеличивающееся распро­странение методов модификации поведения и поведенческой тера­пии..." [50, с. 25-26].

Однако сегодня отношение к этим теориям иное — и потому, что это только часжаегины (эти теории объясняют лишь определенные аспекты психяга^ва к то вполне определенной психики), и потому, что возможносшвгах концепций и теорий были выяснены и в


определенной степени исчерпаны, и также потому, что оказались под вопросом сами подходы изучения, связанные с этими концепциями. Например, интересная критика деятельностного подхода и катего­рии деятельности дана в одной из последних статей Г.С. Батищева. В частности, он показывает, что деятельностный подход не в состоя­нии объяснить творчество, глубинное общение, ценностные отноше­ния. "Творчество, — пишет Батищев, — отличается от деятельнос­ти тем, что оно может именно то, что деятельность принципиально не может... Конечно, творчество есть также и деяние, креативное деяние. Но прежде чем стать деянием и для того, чтобы стать им, творчество сначала должно быть особого рода наддеятельностным отношением субъекта к миру и к самому себе, отношением ко всему сущему как могущему быть и иным" [9, с. 29; 10, с. 324]. Распространенность же этих концепций и теорий ничего не доказывает, просто сегодня они еще многим удобны в том смысле, что отвечают собственной на­строенности этих психологов на подобные теории и способы объяс­нения. Теперь перейдем к проблеме психологической практики.

Помимо разрыва между академической наукой и практикой, весь­ма остро стоит вопрос эффективности разных психопрактик: не ясно, помогает психолог или нет, каковы более отдаленные последствия его помощи и в чем она состоит, помог ли он как психолог или просто как человек, который уделил пациенту и время, и внимание. Или другая, не менее острая проблема: когда психолог имеет право помогать, а ког­да нет, понимает ли он, в каком направлении он сдвигает человека в результате своей психологической помощи. Хотя ряд психологических школ и направлений (психоанализ, гуманистическое направление, ис­следования Роджерса и Франкла и т. д.), как мы отмечали, нельзя от­нести к естественнонаучной линии, все же в целом и отечественная, и зарубежная психология (речь идет о науке и практике) пытались себя конструировать по образцу естественной науки.

Со всей определенностью нужно сказать, что замысел построить психологию по образцу естественной науки не удался; не удается в психологии эксперимент, как его понимают в естественной науке, и главное, не удалось построить психологические теории, которые бы позволили эффективно управлять и овладеть психикой человека и подчинить ее. Правда, большинство психологов, может быть, скажут, что они и не ставят подобных задач. Но тем не менее психологию они строят по-старому, как естественную науку.

Почему же не удалось? Ну, во-первых, человек — духовное существо, а не объект первой природы и не механизм. Представлять его  как  механизм  хотя  и  соблазнительно   (вспомним  хотя  бы


К. Левина и бихевиоризм), но достаточно бесплодно: реальное по­ведение человека не укладывается в такие теории. Во-вторых, чело­век — существо рефлексивное и активное, он постоянно включает в свое поведение знания о себе (принимает их или нет, а также меняется в связи с этим знанием). В-третьих, в отношении, челове­ка не проходит инженерная установка — овладеть, подчинить, уп­равлять, а также естественнонаучная — описать процессы и усло­вия, их определяющие, то есть механизм. Проходит эта установка, на что указывал М. Бахтин, только относительно частной роли чело­века .— как специалиста в производстве. Зато в отношении чело­века органичны понимающая позиция, любовь, действие (помощь, влияние, поддержка) и др. Эти ценности реализуются в других направлениях психологии, например, у Франкла или Роджерса (или в гуманистической психологии), но их исследования, что важно подчеркнуть, развиваются не столько как наука, сколько как муд­рость, опыт, философско-психологические штудии.

Печать естественнонаучного подхода лежит и на многих совре­менных психопрактиках, например интересных работах Э. Берна и его школы. Хотя многие психопрактики прямо не опираются на ака­демическую психологию, но представляют человека как механизм, как взаимодействие определенных сил и начал. В принципе любое зна­ние может быть руководством к действию — другое дело, какой ре­зультат мы при этом получим. Психологические теории 3. Фрейда, Э. Берна или Т. Харриса позволяют не только объяснить поведе­ние человека, но и лечить, вести группы, то есть действовать практи­чески. Однако эти теории не являются в строгом смысле естествен­нонаучными, они скорее напоминают технические дисциплины и знания, складывавшиеся до формирования естественной науки.

Не напоминают ли представленные подобным образом техни­ческие дисциплины и знания многие психологические теории? В них тоже строятся большие классы однородных объектов (на­пример, у Фрейда все сводящиеся к известной схеме — сознатель­ное— предсознательное—бессознательное, у Берна — Взрослый, Ро­дитель, Ребенок), присутствует прямая ориентация на нужды прак­тики, идет поиск преобразований, позволяющих свести сложные случаи психического поведения к схемам исходных однородных объектов. Вопрос лишь в том, в какой мере подобные "психологи­ческие технические теории" действительно помогают достичь тех целей, ради которых они создавались. Как известно, человек сдви­гается под любым сильным воздействием, но куда? Что здесь счи­тать критерием эффективности?


В.заключение подчеркнем еще раз: ситуация кризиса в психо­логии сохраняется (противостояние разных психологических школ и теорий, проблемы осмысления психологической практики, пути построения самой психологии, особенности ее предмета и метода); психологи реально ориентируются не на одну естественнонаучную парадигму, а по меньшей мере на'две (естественнонаучную и гума­нитарную, причем последняя, по сути, только формируется как це­лостный образ, плюс нужно учитывать философские исследования психики и "технические" психологические теории, о которых мы говорили); многие проблемы в психологии возникли из-за неадек­ватного понимания психологии как естественнонаучной дисципли­ны; наконец, в психологии реально имеют место две разные ори­ентации научного изучения —теоретическое описание отдельных сторон психики и воссоздание в научном знании психики во всей ее сложности.