Теория мотивации человека
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Администрация Политология законодательство
Механический Электроника
биологии
география
дом в саду
история
литература
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология
разное
художественная культура
экономика


Теория мотивации человека

Администрация


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 2642


дтхзйе дплхнеофщ

ОДЛУКУ О ОСНИВАЊУ - АКЦИОНАРСКОГ ДРУШТВА
Понятие и основные черты административной ответственности
Меры обеспечения производства
ТИПОВОЙ ДОГОВОР ОБЯЗАТЕЛЬНОГО МЕДИЦИНСКОГО СТРАХОВАНИЯ НЕРАБОТАЮЩИХ ГРАЖДАН
Виды административно-правовых отношений
Документы для подачи в Посольство Великобритании на студенческую визу (strawberry picking job in the UK)
Научный менеджмент
ЧТО МОЖЕТ СКАЗАТЬ ПОЛИТОЛОГ РАЗРАБОТЧИКУ СТРАТЕГИИ О ВЕРОЯТНОСТИ УСПЕХА ИЛИ НЕУДАЧИ
Введение в науку государственного управления
 

Теория мотивации человека

Введение

В предыдущей статье[1] были представлены различные положения, которые могли бы быть включены в любую теорию мотивации, претендующую на звание определяющей. Кратко их можно изложить следующим образом:

1.      Целостность организма должна быть краеугольным камнем теории мотивации.

2.      Потребность в пище (или любая другая физиологическая потребность) была отвергнута в качестве центрального пункта или модели для полностью сформулированной теории мотивации. Любая потребность, в основе которой лежат потребности организма, представлялась скорее нетипичной нежели типичной в теории мотивации.

3.      Такая теория должна базироваться и концентрировать свое внимание на окончательных или основных целях, а не частичных или поверхностных, на результатах, а не средствах их достижения. Подобный подход подразумевал бы преимущества бессознательных мотиваций перед осознанными.

4.      Существуют различные подходы к одним и тем же целям. Поэтому в теории мотивации, сознательные, специфические, типичные для данной культуры желания, важны меньше, чем неосознаваемые цели.



5.      Любое мотивированное поведение, как в стадии подготовки, так и в процессе осуществления, должно пониматься как канал, через который одновременно могут быть выражены или удовлетворены многие основные потребности. Обычно действие побуждается более, чем одной мотивацией.

6.      Практически все состояния организма должны рассматриваться как мотивированные, и как мотивирующие.

7.      Потребности человека располагаются в иерархическом порядке доминирования. Это означает, что возникновение потребности обычно происходит после удовлетворения другой, более важной. Человек – ненасытное животное. Также никакая потребность или желание не может считаться изолированным или дискретным, состоящим из разрозненных частей; каждая из них связана с удовлетворением или неудовлетворением других потребностей.

8.      Перечисление потребностей никуда нас не приведет в силу различных теоретических и практических причин. Более того, любая классификация мотиваций должна принимать во внимание уровень конкретизации, или обобщения мотиваций, которые должны быть классифицированы.

9.      Классификации мотиваций должны основываться на целях, а не на побудительных потребностях или мотивированном поведении.

10.  В центре внимания теории мотивации должен быть человек, а не животное.

11.  Должна приниматься во внимание ситуация или условия, в которых действует организм, однако сами по себе условия существования редко являются единственным объяснением поведения организма. К тому же, сами условия существования должны быть интерпретированы в плане организма. Теория условий существования не может являться заменой мотивационной теории.

12.  Должна приниматься во внимание не только целостность организма, но также и возможность изолированных, специфических, частичных или сегментных реакций.

13.  Теория мотивации не синонимична бихевиоризму. Мотивации являются только одним классом определителей поведения. Хотя поведение почти всегда мотивировано, оно также предопределяется биологическими и культурными условиями, а также ситуацией.

Настоящая работа является попыткой сформулировать позитивную теорию мотивации, которая удовлетворяла бы этим теоретическим требованиям и в то же время соответствовала бы известным фактам: клиническим, наблюдаемым, а также экспериментальным. В ее основе, однако, лежит клинический опыт. Эта теория, как я полагаю, лежит в русле функционалистских традиций Джеймза и Дьюи, а также сливается с теорией холизма Вертхаймера[2], Гольдштайна[3], Гештальтпсихологией и динамицизмом Фрейда[4] и Адлера[5]. Это слияние или синтез могут быть названы теорией “общей динамики.”

Гораздо легче воспринять или критиковать различные аспекты теории мотивации, чем откорректировать их. Это объясняется существенным недостатком надежных данных в этой области. Я полагаю, что этот недостаток надежных фактов является результатом отсутствия обоснованной теории мотивации. Настоящая теория в таком случае должна рассматриваться как предполагаемая программа или границы будущего исследования и должна строиться или опровергаться не столько исходя из доступных фактов или представленных свидетельств, но также на базе предстоящих исследований, вытекающих, возможно, из вопросов, затронутых в этой работе.

II. Основные потребности.

“Физиологические” потребности.

Потребности, которые обычно рассматриваются как исходная точка для теории мотивации – это, так называемые, физиологические потребности. Два последних направления в исследовании привели к необходимости пересмотреть наши привычные представления об этих потребностях: во-первых, развитие концепции гомеостатиса и, во-вторых, выяснение того, что аппетит (предпочтительный выбор среди продуктов питания) является достаточно эффективным показателем действительных потребностей или дефицита, присущих организму.

Гомеостазис основывается на автоматических, неосознанных попытках организма поддерживать нормальное состояние кровяного потока постоянно. Кэннон[6] разделяет этот процесс на составляющие: (1) содержание воды в крови, (2) содержание соли, (3) содержание сахара, (4) содержание протеина, (5) содержание жира, (6) содержание кальция, (7) содержание кислорода, (8) постоянный водородно-ионный уровень (кислотно-щелочной баланс) и (9) постоянная температура крови. Очевидно, что этот список можно продолжить и включить в него другие минералы, гормоны, витамины и т.д.

Янг в своей последней статье[7] подытожил многократные исследования аппетита в отношении к потребностям организма. Если организм испытывает потребность в определенном химическом элементе, у человека развивается специфический аппетит или возникает голод в отношении данного пищевого элемента.

Таким образом, представляется невозможным, так же как и бесполезным составлять список основных физиологических потребностей, поскольку они могут доходить до любого числа в зависимости от степени точности определения. Мы не можем идентифицировать все физиологические потребности как гомеостатические. То, что сексуальные желания, сонливость, повышенная активность и материнские инстинкты у животных являются гомеостатическими пока не было доказано. Более того, этот список не включает различные сенсорные реакции (вкусовые ощущуния, запахи, щекотание, поглаживание), которые, по-видимому, являются физиологическими и могут стать целью мотивированного поведения.

В предыдущей статье[8] было отмечено, что подобные физиологические потребности или нужды следует считать скорее нетипичными, потому что они могут быть выделены и локализованы по соматическому признаку. Иначе говоря, они достаточно независимы друг от друга, от других мотиваций и от организма в целом. Помимо этого во многих случаях возможно выделить локализованную соматическую базу мотивации. Подобный подход значительно менее употребителен, чем предполагалось ранее (исключением являются усталость, бессонница, материнский инстинкт), однако, вполне справедлив в классических случаях (голод, секс и жажда).

Вновь следует отметить, что любые физиологические потребности и связанное с ними потребительское поведение человека служат каналами также и для любых других потребностей. Другими словами, человек, который думает, что он голоден, может, в действительности, стремиться к комфорту или искать зависимости, а не витаминов или протеинов. И наоборот, возможно удовлетворить потребность в пище частично с помощью другой деятельности, такой как питье воды или курение сигарет. Иными словами, относительно изолируемые физиологические потребности полностью таковыми не являются.

Без сомнения эти физиологические потребности являются наиболее важными среди прочих. В частности это означает, что для человека, который внезапно теряет все в жизни, скорее всего основная мотивация будет представлять собой физиологические потребности, а не какие-то иные. Человек, которому не хватает пищи, безопасности, любви, уважения, будет ощущать потребность в пище значительно сильнее, чем в чем-либо еще.

Если все потребности не удовлетворены, и в организме доминируют физиологические потребности, все прочие потребности могут исчезнуть или отодвинуться на задний план. В таком случае справедливо охарактеризовать весь организм как ощущающий голод, поскольку чувство голода почти полностью овладевает сознанием. Все способности ставятся на службу удовлетворения голода, и организация этих способностей почти полностью определяется лишь целью удовлетворения голода. Рецепторы, эффекторы, интеллект, память, привычки – все в такой ситуации может быть определено как инструменты удовлетворяющие голод. Способности, которые не могут служить этой цели находятся в пассивном состоянии или уходят на задний план. Потребность сочинять стихи, желание пробрести новую машину, интерес к истории Америки, стремление иметь новую пару обуви в экстремальной ситуации становятся второстепенными. Для человека, который испытывает острый голод, не существует никаких других интересов кроме еды. Он видит пищу во сне, он помнит и думает о пище, переживает по поводу пищи, и хочет только пищи. Более слабые потребности, которые обычно сливаются с физиологическим потребностям при организации питания, питья и сексуального поведения могут полностью подавляться, что позволит нам в этот момент (но только в этот момент) говорить об исключительной потребности в еде и соответствующем поведении с одной лишь безусловной целью – насытиться.

Другой отличительной чертой человеческого организма, когда им овладевает желание удовлетворить какую-либо потребность, является полное изменение представления о будущем. Для человека испытывающего постоянный острый голод, Утопия представляется страной, в которой пища находится в изобилии. Он полагает, что, если ему гарантируют наличие пищи на всю оставшуюся жизнь, он будет абсолютно счастлив и никогда не захочет чего-либо другого. О самой жизни можно говорить лишь в связи с наличием пищи. Все остальное не будет иметь значения. Свобода, любовь, чувство солидарности, уважение, философия будут восприниматься голодным человеком как ничего не значащая мишура, поскольку ими нельзя наполнить желудок. О подобном человеке можно с уверенность сказать, что он жив хлебом единым.

Нельзя отрицать, что подобные явления существуют, отрицать можно их типичность. Чрезвычайные условия, по определению, редкое явление в нормально функционирующем мирном обществе. Этот труизм может быть забыт по двум причинам. Во-первых, у крыс мало мотиваций помимо физиологических и, поскольку над этими животными проводилось большое количество экспериментов в отношении мотивации, легко экстраполировать поведение этих животных на человека. Во-вторых, часто недооценивают тот факт, что культура служит механизмом адаптации, чья основная функция состоит в том, чтобы сократить до минимума экстремальные физиологические ситуации. В большинстве стран хронический острый голод, носящий экстремальный характер, является редким явлением. Во всяком случае это справедливо в отношении Соединенных Штатов. Американец, говоря “Я голоден”, подразумевает наличие у себя аппетита, а не чувство голода. Он может испытывать настоящий смертельный голод только в исключительном случае и только несколько раз в течение своей жизни.

Очевидно, что удобным способом затушевать мотивы «высшего» уровня и представить искаженную картину человеческих способностей и природы человека, было бы заставить организм постоянно страдать от острого голода и жажды. Тот, кто пытается превратить такую чрезвычайную ситуацию в типичную, и соответственно рассматривать все цели и стремления человека сквозь призму поведения в условиях чрезвычайных физиологических лишений, многое упускает. Справедливо, что человек живет хлебом насущным, когда хлеба нет. Но что происходит с потребностями человека, если хлеба много, и если он постоянно сыт?

Тогда немедленно появляются другие (“высшие”) потребности, и тогда они, а не физиологический голод, начинают играть решающую роль. Когда же и они в свою очередь удовлетворены, возникают другие (более “высокие”) потребности и т.д. Именно это мы и имеем в виду, говоря о том, что основные человеческие потребности выстроены в иерархию по принципу относительной значимости.

Эта фраза подчеркивает то, что в теории мотивации положение об удовлетворении потребностей становится таким же важным, как положение о лишении чего-либо, т.к. оно позволяет организму избавиться от преобладающих физиологических потребностей, открывая дорогу другим, социальным. Если физиологические потребности с их неполными целями постоянно удовлетворяются, они перестают существовать в качестве организаторов поведения. При этом они существуют потенциально для того, чтобы вновь актуализироваться в случае возникновения каких-либо препятствий на пути их удовлетворения. Но исполненное желание перестает быть желанием. Организм руководствуется, и его поведение организуется исключительно неудовлетворенными потребностями. Если голод утолен, он становится неважным для динамики поведения человека.

Это утверждение иллюстрируется гипотезой, которая более детально будет рассмотрена ниже. В частности, именно те индивидуумы, определенная потребность которых была удовлетворена, будут лучше вооружены, чтобы легче перенести неудовлетворение данной потребности в будущем. И, более того те, кто пережил лишения в прошлом, будут реагировать на удовлетворение не так как те, которые никогда лишений не испытывали.

Потребности в безопасности.

Если физиологические потребности сравнительно успешно удовлетворяются, возникает новая категория потребностей, которую можно грубо обозначить как потребности в безопасности. Все, что было сказано выше о физиологических потребностях, справедливо, правда, в меньшей мере, и в отношении данной потребности. Они также могут играть определяющую роль в функционировании организма. Эти потребности могут стать главным организатором поведения, подчинив себе все возможности организма. Тогда мы можем справедливо отметить, что весь организм превращается в механизм для достижения безопасности. Соответственно все рецепторы, эффекторы, а также интеллект являются инструментами достижения безопасности. И опять, так же, как в случае с голодным человеком, мы видим, что доминирующая цель определяет не только существующее отношение к окружающему миру и философию человека, но и его философию в отношении будущего. Практически все кажется менее важным, чем безопасность (даже иногда физиологические потребности, которые, будучи удовлетворенными, утрачивают свое первостепенное значение). Можно сказать, что человек в таком состоянии, если оно крайне обострено и постоянно, живет ради достижения только одной этой цели.

Несмотря на то, что в данной работе мы в первую очередь рассматриваем потребности взрослых людей, для лучшего понимания проблемы в пример можно привести грудных детей и детей постарше, у которых подобные потребности проще и более очевидны. Одной из причин того, что у младенцев реакция на опасность более очевидна - это то, что они не пытаются воспрепятствовать угрозе, в отличие от взрослых, в которых общество воспитало стремление любой ценой сдержать возможную опасность. Таким образом, даже если взрослые видят угрозу своей безопасности, внешне это никак не проявляется. Грудные дети в полной мере реагируют, и именно как на опасность, если их побеспокоили, внезапно уронили, испугали громкими звуками, ярким светом, или другим необычным образом воздействовали на их органы чувств. Они также реагируют на грубое обращение, потерю поддержки со стороны матери или неадекватную поддержку[9].

В младенцах мы можем также наблюдать гораздо более непосредственную реакцию на различные заболевания. Иногда такие болезни сами по себе немедленно становятся угрозой и вызывают у ребенка чувство незащищенности. Например, рвота, колики и острые боли заставляют ребенка по-другому воспринимать мир. Можно утверждать, что в моменты боли для ребенка мир, образно говоря, из солнечного превращается в мрачный, становится местом, где может случиться все, что угодно, и где то, что ранее было стабильным, перестает быть таковым. Таким образом, у ребенка, который заболел из-за некачественной пищи, может на день или два появиться страх, кошмары и потребность в защите и утешении, которых до болезни у него не наблюдалось.

Еще одним показателем того, что ребенок нуждается в безопасности, является его потребность в рутинности или неизменном ритме происходящего вокруг него. Он хочет, чтобы окружающий мир был предсказуем и упорядочен. Например, несправедливость, нечестность и непоследовательность родителей заставляют ребенка волноваться и чувствовать себя в опасности. Такое ощущение может возникать даже не из-за несправедливости самой по себе, или боли, а из-за того, что подобное отношение таит в себе угрозу сделать окружающий мир ненадежным, небезопасным и непредсказуемым. Маленькие дети успешнее развиваются при наличии системы, в которой, по крайней мере, просматриваются намеки на структурированность, где есть определенный распорядок, рутинность, на которые можно положиться не только в текущий момент, но и в будущем. Вероятно, эту мысль можно выразить более точно, а именно, что ребенок нуждается в организованном, устойчивом мире вокруг него.

Неоспорима ключевая роль родителей и здорового уклада семьи. Ссоры, насилие, развод или смерть в семье могут иметь особо тяжелые последствия. А также несдержанность, гнев, угрозы наказания со стороны родителей в отношении ребенка, оскорбления, грубое обращение и телесные наказания иногда вызывают панику и ужас, несравнимые с теми, которые возникают просто при физической боли. В то же время у некоторых детей подобный ужас может быть вызван и боязнью потери родительской любви. Он может наблюдаться и у детей, совсем ее лишенных, которые тянутся к не любящим их родителям в поисках безопасности и защиты, а не любви.

Если обычный ребенок сталкивается с доселе ему неизвестными, странными, неуправляемыми явлениями или ситуациями, он часто может испытывать чувство опасности или ужаса. К такой же реакции может привести страх потеряться или быть разлученным с родителями даже ненадолго, если его окружают незнакомые лица, если перед ним поставлены новые задачи, если он видит странные, незнакомые и неуправляемые явления, болезни или смерть. Именно в такие моменты отчаянное желание ребенка быть рядом с родителями служит красноречивым подтверждением защитной функции родителей (помимо функций кормильца и источника любви).

Обобщив эти, и им подобные наблюдения, можно сделать вывод, что обычно ребенок в нашем обществе предпочитает жить в безопасном, организованном, предсказуемом и надежном мире, где бы он чувствовал себя уверенно, и где не было бы места для неожиданных, неконтролируемых и даже опасных явлений, и где у него хотя бы есть родители, которые могут его защитить.

Тот факт, что подобные реакции так легко поддаются наблюдению, свидетельствует о том, что дети в нашем обществе чувствуют себя слишком уязвимыми (или же они неправильно воспитаны). У детей, которые воспитываются в атмосфере любви и спокойствия, обычно не наблюдается описанных ранее реакций. У них подобные ощущения возникают в связи с явлениями или ситуациями, которые и взрослые сочли бы опасными[10].

У здорового, нормального и преуспевающего взрослого человека в нашем обществе степень удовлетворения потребности в безопасности достаточно высока. Мирное и спокойное “хорошее” общество в целом дает его членам ощущение защищенности от диких животных, критических перепадов температур, преступников, насилия, убийств, тирании и т.д. Таким образом, в действительности, потребность в безопасности перестает быть активным мотиватором поведения. Подобно тому, как сытый человек не чувствует голода, защищенный человек не чувствует опасности. Для того чтобы увидеть эти потребности в чистом виде, необходимо обратиться к изучению невротиков или людей, имеющих к этому склонность, или потерпевших неудачу в бизнесе, или отвергнутых обществом. Между этими крайностями мы можем увидеть потребность в безопасности, которая выражается, например, в общей тенденции к предпочтению долговременной и надежной работы, созданию сбережений, к приобретению различного рода страховок (медицинских, стоматологических, социальных, по инвалидности, пенсионных).

Другим аспектом стремления обрести безопасность и стабильность в этом мире заключается том, что люди предпочитают знакомые вещи незнакомым, а известное неизвестному. Стремление обрести религию или жизненную философию, систематизирующую вселенную и людей как ее неотъемлемую часть тоже в какой-то мере мотивируется стремлением к безопасности. Соответственно, можно сказать, что существование науки и философии отчасти также обусловлено потребностью в безопасности (хотя далее мы рассмотрим и другие мотивы постичь науку, философию, религию).

В остальном же потребность в безопасности наблюдается как активный и доминирующий мобилизатор ресурсов организма лишь в чрезвычайных ситуациях, таких как война, болезнь, стихийное бедствие, возрастание уровня преступности, дезорганизация общества, невроз, повреждение мозга, устойчивая неблагоприятная ситуация.

В нашем обществе некоторые люди, склонные к неврозам, с их стремлением к безопасности во многом похожи на детей, нуждающихся в защите, с той разницей, что у первых данная потребность приобретает особые формы. Их реакция на незнакомые психологические угрозы со стороны общества, которое воспринимается ими как враждебное, может быть неадекватной и опасной. Эти люди ведут себя так, будто им всегда угрожает величайшая катастрофа, то есть они реагируют на любое явление, как на критическую ситуацию. Их потребность в безопасности зачастую находит конкретное воплощение в поиске защитника или более сильного и надежного человека, на которого он может положиться, некоего Фюрера.

Человека невротического склада можно охарактеризовать и по-другому - как взрослого человека, сохранившего детский взгляд на мир. Поэтому про невротика можно сказать, что он ведет себя так, «как будто» боится, что его нашлепают, или что его осудит мать, или что родители от него отвернутся или отберут у него еду. Может показаться, что его детский страх и реакция на угрозу со стороны опасного мира ушли в подсознание и не претерпели изменений в период взросления, и теперь готовы проявиться при наличии стимула, который вызовет у ребенка страх и заставит почувствовать угрозу[11].

Формой невроза, при которой потребность в безопасности проявляется наиболее ярко, является хронический прогрессирующий невроз. Страдающие этим неврозом изо всех сил стараются упорядочить и стабилизировать мир таким образом, чтобы неконтролируемые, неожиданные и незнакомые опасности просто не могли бы возникнуть[12]. В качестве защиты они создают ритуалы, правила и формулы с тем, чтобы предусмотреть любую новую непредвиденную ситуацию и пресечь ее появление. В этом обнаруживается их сходство с больными с повреждениями головного мозга, описанными Голдштейном[13], которые поддерживают свое равновесие, избегая всего незнакомого и непонятного, и организуя свой ограниченный мир путем установления в нем строгой дисциплины и порядка, так чтобы все в нем было надежно. Они пытаются обустроить мир так, чтобы предотвратить неожиданности (опасности). Если что-то все же происходит (не по их вине), они впадают в панику, как будто эта неожиданность представляет смертельную опасность. То что у здорового человека проявляется как не очень сильная потребность, например, предпочтение знакомого окружения, может стать жизненно важной потребностью для человека с отклонениями.

Потребности в любви.

Если и физиологические потребности, и потребности в безопасности удовлетворены в достаточной степени, то появится потребность в любви, нежности и чувстве принадлежности. Уже описанный цикл повторится, только вокруг нового центра. Теперь индивид, как никогда остро будет ощущать отсутствие друзей, возлюбленной, жены или детей. Он будет испытывать недостаток в эмоциональных отношениях с людьми вообще, и, в частности, искать свое место в группе, и будет делать все, чтобы достичь своей цели. Он захочет почувствовать себя любимым в своей группе больше всего на свете, забыв, как он насмехался над любовью, когда был голоден.

Препятствия в удовлетворении этих потребностей в нашем обществе считается одной из основных причин низкой адаптации и других более тяжелых психопатологий. Любовь и нежность, а также их возможные проявления в сексуальности, обычно рассматриваются амбивалентно и окружаются множеством ограничений и запретов. Практически все теоретики психиатрии подчеркивают ключевую роль неудовлетворенности потребностей в любви в социальной дезадаптации личности. Именно поэтому этот вид потребностей хорошо клинически исследован, и о них известно больше, чем о всех других потребностях, кроме физиологических[14].

Следует подчеркнуть, что любовь в данном случае понимается не тождественно сексу, который может изучаться как чисто физиологическая потребность. Правда, обычно сексуальное поведение вызвано не только сексуальными, но и другими потребностями, в первую очередь потребностями в любви и нежности. Нельзя не обратить внимание и на то, что потребности в любви включают потребность как получать, так и давать любовь[15].

Потребности в уважении.

Все люди, живущие в обществе (за редким патологическим исключением) имеют потребность или необходимость в стабильной и обоснованной (как правило) высокой оценке их как личности, самоуважении, чувстве собственного достоинства и уважении со стороны других. Обоснованным мы считаем самоуважение, в основе которого лежат реальные возможности достижения и уважение других людей. Эти потребности можно разделить на две подгруппы. Первая – стремление к силе, достижениям, адекватности, уверенности перед лицом мира, к независимости и свободе[16]. Ко второй подгруппе относится то, что мы называем потребность в высокой репутации, престиже, (определим это как уважение или оценку со стороны других людей), признании, внимании, и ощущении собственной значимости и ценности[17]. Этим потребностям относительно много внимания уделял Альфред Адлер и его последователи, и относительно мало Фрейд и школа психоанализа. Тем не менее, сегодня все больше признается неоспоримая значимость этой группы потребностей.

Удовлетворение потребности в самоуважении ведет к ощущению уверенности в себе, своих способностей, силе, собственной ценности и полезности, адекватной окружающему миру. Неудовлетворение этих потребностей создает чувство униженности, слабости и беспомощности, которое в свою очередь приводит к упадку духа или развитию компенсационных или невротических явлений. Представление о том, насколько необходима минимальная уверенность в себе, и как беспомощны люди без нее, можно легко получить из исследований тяжелых травматических неврозов[18].

Потребность в самовыражении.

Даже если удовлетворены все вышеперечисленные потребности, часто (если не всегда), можно ожидать, что у индивида снова появится неудовлетворенность и беспокойство, если он не занимается тем, к чему наиболее предрасположен. Чтобы быть счастливым, музыкант должен играть, художник – рисовать, поэт – писать стихи. Иными словами человек должен стать тем, чем он может стать. Это и есть потребность в самовыражении.

Данный термин, впервые введенный Куртом Гольдштейном, в данной работе используется значительно конкретнее и более ограниченно. Он понимается, прежде всего, как потребность самореализации, то есть как стремление раскрыть свой потенциал. Это стремление можно определить как необходимость стать тем, чем человек в действительности является, необходимость полностью реализовать свои способности.

Конкретная форма, которую может принять данная потребность различна у разных людей. В одном человеке она может выражаться в желании быть идеальной матерью, в другом – в стремлении к атлетическому совершенству, в ком-то еще – в живописи или изобретательстве. Это не обязательно творческое побуждение, хотя в творчески одаренных людях данная потребность скорее всего примет эту форму.

Четкое проявление потребности в самовыражении возможно только после удовлетворения физиологических потребностей, потребностей в безопасности, любви и уважении. Мы считает, что только тех людей, которые удовлетворили вышеперечисленные потребности, можно назвать людьми удовлетворенными, и только они способны на самое полное (и здоровое) творчество[19]. Поскольку в нашем обществе люди, все базовые потребности которых удовлетворены, являются исключением, нам немного известно о самовыражении, ни с экспериментальной, ни с клинической точки зрения. Эта потребность остается загадкой для исследователей...

Примечания





[1] Источник: Psychological Review 50 (July 1943), стр. 370-396. Сноски и соответствующие ссылки объединены и заново пронумерованы; ссылки, не отмеченные в тексте, пропущены.

[2] M.Werthimer, неопубликованные лекции в New School for Social Research

[3] K.Goldstein. The Organism (New York: American Book Co.,1939)

S.Freud, New Introductory Lectures on Psychoanalysis (New York: Norton, 1933.

[4] A.Adler, Social Interest (London: Faber and Faber, 1938).

[5] W.B. Cannon, Wisdom of the Body (New York; Norton, 1932)

[6] P.T.Young, “The Experimental Analysis of Appetite,” Psychol. Bull. 38 (1941): 129-164

[7]. Maslow, op.cit.

[8] По мере того как ребенок растет, знания и знакомство с внешним миром наряду с физическим развитием уменьшают страх перед этими “опасностями” и делают их более управляемыми. Можно сказать, что на протяжении жизни, одной из основных воспитательных функций образования является нейтрализация явных опасностей при помощи знания, например, я не боюсь грома, потому что я знаю что это.

[9]. M.Shirley, “Children’s Adjustments to a Strange Situation,” J.Abnorm. (Soc.) Psychol. 37 (1942): 201-217

[10] “Тест” на потребность в безопасности может заключаться в том, чтобы взорвать перед ребенком “шутиху”, показать ему страшное бородатое лицо, сделать так, чтобы его мать вышла из комнаты, поставить его на высокую лестницу, сделать ему укол, пустить на него мышь и т.д. Конечно, я не могу серьезно рекомендовать подобные “тесты”, поскольку они могут сильно навредить испытуемому ребенку. Но такие и подобные им ситуации часто происходят в повседневной жизни детей, и их легко наблюдать. Нет причины, по которой данные стимулы не могли бы применяться, скажем, в отношении молодых шимпанзе.

[11] Не все невротики чувствуют постоянную опасность. Невроз может иметь причиной неудовлетворение потребности любви и уважения у человека, который чувствует себя защищенным

[12] A.H. Maslow and B.Mittelmann, Principles of Abnormal Psycology (New York: Harper and Row, 1941).

[13]. Goldstein, op.cit.

[14] Maslow and Mittelmannn, op.cit.

[15] Более подробно, см. A.H. Maslow, “The Dynamics of Psycological Security-Insecurity,'' Character and Pers. 10 (1942): 331-344; and J.Plant, Personality and the Cultural Pattern (New York: Commonwealth Fund, 1937) chap. 5.

[16] Мы не знаем, является ли эта потребность универсальной. Вопрос, особенно важный сегодня может быть сформулирован следующим образом: “Чувствуют ли себя рабы и находящиеся в подчинении люди неудовлетворенными, и хотят ли они изменить положение вещей?” Можно предположить, исходя из широко известных клинических данных, что человек, познавший истинную свободу (не оплаченную отказом от безопасности и защищенности, а скорее построенной на основе безопасности и защищенности), не позволит по собственному желанию отобрать у него эту свободу. Но мы не знаем, справедливо ли это в отношении человека, родившегося в рабстве. События следующего десятилетия должны дать ответ на этот вопрос. См. обсуждение этого вопроса в E. Fromm, Escape from Freedom (New York): Farrar and Rinehart, 1941).

[17] Возможно, что стремление к престижу и уважению со стороны других является второстепенным по отношению к стремлению к самоуважению и уверенности в себе. Наблюдение над детьми подтверждает это, однако справедливость подобного заключения не может быть доказана клиническими данными.

[18] A.Kardiner, The Traumatic Neuroses of Our Time (New York: Hoeber, 1941). Более подробное обсуждение проблемы самоуважения, а также сообщения различных исследователей опубликованы в: A.H.Maslow, “Dominance, Personality and Social Behavior in Women,” J. Soc. Psycol.10 (1939): 3-39

[19] Явно творческое поведение как, например, живопись подобно любому другому поведению предопределяется рядом факторов. Оно характерно для людей с “врожденным талантом”, независимо от того удовлетворены они или нет, счастливы или несчастны, голодны или сыты. Также очевидно, что творческая деятельность может носить компенсирующий, мелиоративный или чисто экономический характер. У меня создается впечатление (пока не подтвержденное), что возможно распознать художественные или интеллектуальные произведения людей в основном удовлетворенных исходя лишь из наблюдения. В любом случае, здесь мы должны различать в динамике само поведение и его различные мотивации и цели.